NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

СТЕПАН ШЕВЫРЁВ. ПОЭТ ОДНОЙ «МЫСЛИ»
     
Евгений ЕВТУШЕНКО
       
       Поучатель
       Учительство — оно не поучительство.
       Перст, указующий надменно в никуда,
       в наш самообелиск не увеличится,
       как мы бы ни старались, никогда.
       
       Был Степа Шевырёв пиит способистый.
       От Пушкина принять хвалу сподобился –
       она на лбу светилась, как печать, –
       но он, сочтя гордыню высшей доблестью,
       стал гения кичливо поучать.
       
       Он лекции читал, ворча и фыркая,
       всех уставал, сам от себя устав,
       и стал из Шевырёва он Шевыркою
       у студиозусов на каверзных устах.
       
       Но так уж в нашем деле полагается,
       как подтверждает опыт стольких лет, –
       на всех, кто поучает, налагается
       печать: «Он поучатель. Не поэт».
       
       И мне претит учеников елей,
       но будут все в забвение отшвырнуты,
       кто сделались чванливыми «шевырками»
       и посягнули на учителей.
       
       
Шевырёву, не раз нещадно измолоченному собратьями по перу за его политические, официально охранительные взгляды, а уж заодно и за стихи, каковые он, несмотря на репутацию ретрограда, продолжал несгибаемо сочинять, несказанно повезло. В 1828 году журнал «Московский вестник» перепечатал в переводе отменно похвальный отзыв о шевырёвском разборе «Елены» Гёте не кого-нибудь, а самого великого Гёте. Правда, злые языки говаривали, что не дело печатать комплименты самому себе в журнале, организованном тобой же.
       Впрочем, это был далеко не самый худший из отзывов о Шевырёве. Герцен язвительно отмечал «добросовестную раболепность» Шевырёва, находя ее корни еще в его далеком предке, который «середь пыток и мучений, во времена Грозного, пел псалмы и чуть не молился о продолжении дней свирепого старика».
       Я думаю, далеко не случайно избранное Шевырёва — яростного охранителя устоев империи — было сдано в набор в марте 1938 года, сразу после миллионных арестов в 37-м. Такие строки, как «И громоносную десницу У милосердого лобзай», замечательно подходили к тому времени, когда сами соратники Сталина, уничтожаемые «громоносной десницей», в последние мгновения перед расстрелом славословили этого фальшиво «милосердого», надеясь на спасение.
       Автор предисловия к единственному присоветскому изданию Шевырёва М. Аронсон, чья фамилия в книге находится внутри траурной рамки, сумел, отважно пройдя цензурные рифы, показать одинаковую неприемлемость добросовестной раболепности для интеллигенции и в 30-х годах XIX века, и в 30-х годах века XX, когда была восстановлена традиция одических прославлений тирании. Стихи Исаковского, Симонова, Твардовского o Сталине были даже искренними, но искренность не всегда есть добросовестность. Ведь Исаковский и Твардовский прекрасно знали, что сотворила с деревней и их родичами сталинская коллективизация, а Симонов не мог не видеть шнырявших по ночам в Москве «черных марусь», но старался их не замечать. Добросовестность не может основываться на совести с полузакрытыми глазами.
       
       
Шевырёв был отрицательно знаменит тем, что на каждый приезд Николая I в Москву сочинял очередную хвалу. Новая красная империя постепенно полностью усвоила уроки одописания империи царской, ибо именно подобные «указивки» шли из отдела пропаганды и агитации ЦК по поводу посланий в рифму товарищу Сталину от имени всяческих съездов.
       Помню, как году в 51-м я помог мучившемуся с похмелья и скуки Мише Луконину — моему старшему другу-поэту — сварганить ритуальное блюдо тех лет по заказу ЦК ВЛКСМ. Варганилось тяжко. По законам первенства подсознания у нас слепилось такое: «Любимый вождь, мы, комсомольцы, с вами Идем в коммунистическом строю. Нам трудно даже высказать словами Признательность и преданность свою». Чуть калмыковатое лицо Миши расплылось в пьяненькой добродушной ухмылке: «Что правда, то правда: трудно, товарищ Сталин…».
       Однако счесть Шевырёва просто-напросто придворным подхалимом было бы несправедливо. Принадлежа к «любомудрам», он преданно, как многие из них, любил и Россию, и литературу, но был искренно (что, повторяю, не означает добросовестно) уверен, что государство — это высшее воплощение всего лучшего, что есть в народе, и, следовательно, царь даже в мыслях сограждан должен быть неприкосновенен. А недобросовестно это было потому, что Шевырёв, в отличие от воспетого им Гоголя, не видел и не хотел видеть за сшитой из лучшей аглицкой шерсти царской шинелью бесшинельных акакиев акакиевичей.
       Шевырёв далеко не сразу заматерел в своем искреннем, а на самом деле недобросовестно разрушительном охранительстве, ибо ничто так не разрушает государство, как отсутствие у сограждан свободы высказывать самые нелицеприятные мнения о нем. Поэтому поначалу Шевырёва приветствовали и Жуковский, и Вяземский, и Гоголь, и сам Пушкин, который отметил его как автора стихотворения «Мысль», «одного из замечательнейших стихотворений нашего времени». Но оно так и осталось одиноким шедевром Шевырёва, хотя проблески первоначального таланта иногда пробивались сквозь дидактику.
       
       
В стихотворении «Мудрость» были очень сильные, почти державинские строки: «…И разверзалися волканы, Казнила мир палач-война, Упрямо резались народы За призрак счастья и свободы...». Но вот конец был высокопарно пошл: «Я сам — хваления орга€н». Хваления — кого? Тогда, в 1828-м, Шевырёву еще не было ясно. Потом если и не все, то слишком многие струны его несомненного дара настроились на здравицы властям и на грозно обличительные аккорды противу всяческих «потрясателей основ». Он еще называл Пушкина «колоколом во славу россиян» и «избранником Божества», но в этом уже сквозила некая завистливая претензия, слегка сальериевское поучение обожаемому, но все-таки никак не послушному его, Шевырёва, органным струнам буйно курчавому даже в своих мыслях поэту, от рождения многоструннее всех остальных. Ущербность поучительства состояла в том, что Пушкин давным-давно стал всем, к чему Шевырёв его призывал, и даже гораздо больше.
       Неуверенное самомнение довело Шевырёва до того, что в 30—40-х годах он, один из самых популярных профессоров Московского университета, стал изрядно поднадоевшим, нудновато поучающим Шевыркой, как его теперь величали.
       Он сам себе выбрал маску сварливого, зачастую мелко гневливого поучателя, и она приросла к его лицу — сначала незаметно, а потом явно и неотдираемо. Многие уже начали забывать, что это тот самый Шевырёв, который в юности однажды совместно с Пушкиным написал эпиграмму на Каченовского и которого Пушкин ставил по одаренности даже выше нежно любимого им Веневитинова.
       Но мы с вами этого забывать не должны, как, впрочем, и того, к чему приводит и надменное поучительство собственного учителя.
       
       
СТЕПАН ШЕВЫРЁВ
1806 (Саратов) — 1864 (Париж)
       
       Мысль
       Падет в наш ум чуть видное зерно
       И зреет в нем, питаясь жизни соком;
       Но час придет — и вырастет оно
       В создании иль подвиге высоком
       И разовьет красу своих рамен,
       Как пышный кедр на высотах Ливана:
       Не подточить его червям времен,
       Не смыть корней волнами океана;
       Не потрясти и бурям вековым
       Его главы, увенчанной звездами,
       И не стереть потоком дождевым
       Его коры, исписанной летами.
       Под ним идут неслышною стопой
       Полки веков — и падают державы,
       И племена сменяются чредой
       В тени его благословенной славы.
       И трупы царств под ним лежат без сил,
       И новые растут для новых целей,
       И миллион оплаканных могил,
       И миллион веселых колыбелей.
       Под ним и тот уже давно истлел,
       Во чьей главе зерно то сокрывалось,
       Отколь тот кедр родился и созрел,
       Под тенью чьей потомство воспиталось.
       
Май 1828
       
       Тяжелый поэт
       Как гусь, подбитый на лету,
       Влачится стих его без крылий;
       По напряженному лицу
       Текут следы его усилий.
       Вот после муки голова
       Стихами тяжко разродилась –
       В них рифма рифме удивилась
       И шумно стреснулись слова.
       
       Не в светлых снах воображенья
       Его поэзия живет;
       Не в них он ловит те виденья,
       Что в звуках нам передает;
       Но в душной кузнице терпенья,
       Стихом, как молотом, стуча,
       Кует он с дюжего плеча
       Свои чугунные творенья.
       
Ноябрь 1829
       
       Критику
       Вменяешь в грех ты мне мой темный стих.
       Прозрачных мне ненадобно твоих:
       Ты нищего ручья видал ли жижу?
       Видал насквозь, как я весь стих твой вижу.
       Бывал ли ты хоть на реке Десне?
       Открой же мне: что у нее на дне?
       
       Вменяешь в грех ты мне нечистый стих,
       Пречистых мне ненадобно твоих:
       Вот чистая водица ключевая,
       Вот «Алеатико»* струя густая!
       Что ж? — выбирай, возьми любой стакан:
       Ты за воду… Зато не будешь пьян.
       
1830
       
       Стансы
       Когда безмолвствуешь, природа,
       И дремлет шумный твой язык,
       Тогда душе моей свобода,
       Я слышу в ней призывный клик.
       
       Живее сердца наслажденья,
       И мысль возвышенна, светла:
       Как будто в мир преображенья
       Душа из тела перешла.
       
       Ее обнял восторг спокойный –
       И песни вольные живей
       Текут рекою звучной, стройной
       В святом безмолвии ночей.
       
       Когда же мрачного покрова
       Ты сбросишь девственную тень,
       И загремит живое слово,
       И яркий загорится день –
       
       Тогда заботы докучают,
       И гонит труд души покой,
       И песни сердца умолкают,
       Когда я слышу голос твой.
       
<1830>
       
       * * *
       Он все концы земли изведал,
       Она изъезжена им вся,
       Он всей Европою обедал,
       Ее наелся, напился.
       Неповоротливый рассудок
       Пока на месте просидел,
       В нем путешествовал желудок
       И всюду пил и всюду ел.
       
1830?
       
       *
Марка итальянского вина.
       
       "Новая газета" № 2
       
13.01.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 2
13 января 2005 г.

Цена закона
Россия стала единой: в стране — волнения по поводу отмены льгот

Вместо натуральных льгот обещали деньги. А дали ОМОН с собаками

Дожили до понедельника. Хроники протеста

Водитель автобуса: «В итоге я — козел отпущения»

Монетизация льгот приносит первые плоды. Госдума себя в этом не винит

Регионы
Год на Урале начался с голодовки

Первый опыт создания Общественной палаты

Депутаты оторвали от себя стулья

Расследования
Избитый город – 2. Что не докладывают министру внутренних дел

Армия
Соло по призыву. Почему министру обороны мешают танцоры и балалаечники

Невольник части. Отец погибшего офицера подал в суд на Министерство обороны

Кавказский узел
Чечня. Новый год по старому стилю: похищения, грабежи, убийства

Болевая точка
Дети Беслана. Теперь мы у них в гостях

Власть и люди
Абхазская беженка Елена Мефодиевна 10 лет учит язык российской бюрократии

Новейшая история
Опыт святочной кремленологии. Прохладная война, картонный занавес

Московский наблюдатель
Лужков вводит пост главного общественного контролера

Санкт-Петербург
Медведям устроили темную

Подробности
Руководство заполярной Дудинки привлекло массы к истреблению животных

Суд да дело
Дело Ульмана: вторая попытка. Капитану набрали новую команду

Отдельный разговор
Декрет о безземелье. Законодательство не оставило крестьянам шансов сохранить свою собственность

Председатель не позволил растащить хозяйство и даже отобрал технику у прокурора

Новости компаний
Нефть ушла по-английски. Тюменские недра находятся под контролем британского офшора

Тупики СНГ
Президент с открытой датой. Когда же пройдет оранжевая инаугурация?

Библиотека
«Конец праздника непослушания». Вышла книга Алексея Симонова о российском телевидении

Кинобудка
Кинопремьеры января — «Театр» и «Призрак оперы» — выбивают пыль из театрального занавеса

Музыкальная жизнь
«Песняры» как государственный символ Белоруссии

Выборы народного артиста. Музыканты — о политических событиях года

Точка зрения
16 самых преуспевающих людей современной России по версии Артемия Троицкого

Культурный слой
Степан Шевырёв. Поэт одной «Мысли»

 

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100