КЛОУН БАМ
Все уехали, а он остался
 Это были очень разные стройки. Один человек
частным образом на собственные деньги построил
стадион. И создал цирк. Не себе — детям. Не сейчас
— в советское время. Что удивительно. Там же и в
то же время множество людей на государственные
деньги строили дорогу в будущее. Не себе —
человечеству. Не получилось. Неудивительно. А у
того, другого, получились счастливые дети.
Ты хотел
устроить здесь настоящий цирк — со зверинцем. Ты
мог бы зарабатывать для города много денег. Не
стерпели даже голубей. Видите ли, гадят.
Не плачь, Ромик. Чиновники
никогда не поймут артиста.
…Они сожрали твоих
цирковых собак. Хоть и не корейцы. Когда сожрали
первую, ты завел другую. Сожрали вторую — ты
завел Шаньку. Пес снимал штаны, загорал и плавал
на сцене. Потом сожрали Шаньку.
Не плачь, Ромик. Ты же сам
говорил, что они не со зла — с голоду. Все-таки
начало 90-х, реформы.
Ты шьешь им костюмы на
свои деньги. А они их воруют. Ты тратишь на них
годы, а они предают. Нет, не уходят от тебя в
другой цирк — они бросают цирк вообще. Твои дети.
Тебя избивали и
обворовывали. На тебя наезжали бумажками и
колесами автомобиля. Выжил, кости срослись.
Все твои ценности — полка
книг о фокусах мира и коллекция значков.
И две с половиной тысячи
детей-артистов, которые прошли через твой цирк.
И сотни тысяч
детей-зрителей. Помнишь, на сцену вышел маленький
мальчик, инвалид, и подарил тебе десять рублей…
Город
Усть-Кут, станция Лена, порт Осетровый — это все
одно и то же. Город узкий и длинный — вдоль Лены,
вдоль железной дороги, вдоль горной гряды. А Лена
широкая, хотя это верховья. Город старинный, но
ничего в нем старинного, только старое все. Лет
двадцать назад Окуджава гулял здесь после
концерта по доскам: шаг вправо, шаг влево — в
грязи по колено. Теперь тоже грязно, хотя асфальт.
Здесь кончается БАМ, что
строили зэки, и начинается БАМ-комсомольский.
Здесь когда-то ловили осетра, но этого почти
никто не помнит. Здесь живет клоун Ромик.
Ему 61 год. Советский
спортивный костюм, усталое лицо. Он даже не
заслуженный деятель культуры.
Он сварил картошку в
мундире, нарезал сало и достал огурцы из банки.
Налил водки из початой бутылки. Он и сам не
заметил, на какой фразе заплакал.
Самый что ни на есть
банальный сюжет: плачет старый клоун.
…У клоуна был друг. Поэт.
Друг говорил о себе: «Все
дерьмо мира течет по венам поэта». А клоун думал
про себя, что по его венам тоже течет не кровь.
Поэт писал мрачные стихи: про смерть, про
кладбище. Клоуну было тяжелее. Клоун должен быть
смешон. Всем. Неважно, какой зал — на 250 мест или
на тысячу, — все должны смеяться. И он умел быть
смешным. Иногда клоун думал, что помирать он тоже
будет — ухохочешься.
Еще у клоуна есть приятель
— журналист Вовка Чемоданов. Он, конечно, уже
давно не Вовка, но, когда выпьет, называет себя
только так. Вот сейчас клоун сидит с Вовкой
Чемодановым и пьет водку. Раньше он пил с поэтом,
но поэт давно завязал. А потом уехал. Далеко.
Клоун Ромик
не сразу стал клоуном. Сначала он был
футболистом. Он играл в футбол, а когда не играл,
пел, зарабатывая талоны на еду. Давали два с
половиной рубля — на них можно было есть целый
день. А потом Ромик попался на глаза знаменитому
фокуснику-иллюзионисту. Мэтр вынул из его
кармана деньги, которых там давно не было, и взял
в ученики. Много лет спустя Ромик повторит этот
фокус.
Зачем он тридцать лет
назад приехал в Сибирь?
— Я не хотел. Жена-дура,
отличница была, а тут — БАМ.
Устроился физруком в
школе. Страна строила стройку века. Клоун строил
стадион. Страна не жалела государственных денег.
Клоун снял с книжки все свои сбережения. Стройка
века осталась недостроенной. На стадионе уже
тридцать лет играют в футбол. У страны были идеи.
У клоуна — одна мысль: мальчишкам надо где-то
гонять мяч.
Потом физрук Ромик поехал
в Иркутск, пошел в цирк и увидел на арене своего
приятеля. Тот подарил ему одноколесный
велосипед. Ромик освоил его и…
Это он кокетничает, что
поехал на моноцикле за хлебом. Он поехал за
детьми. Был триумф — дети бежали за Ромиком.
Через несколько дней в городе открылась цирковая
студия. Через три месяца — первое представление.
Чиновники сначала не
знали, как к этому относиться, — как-то не по
форме все. Но потом заставили его (ради этой самой
формы) заочно закончить институт культуры и
успокоились.
Ромик перевернул цирк и
назвал свою студию «Криц».
Клоун перевернул мир. По
крайней мере в том месте и в то время. Когда
страну лихорадило и все было брошено на алтарь
стройки века, один человек под боком у этой самой
стройки без чьей бы то ни было помощи сначала
построил стадион, потом создал целый цирк. Все —
от обручей и булав до усилителей — клоун Ромик
приобрел сам. Всех — от жонглеров до гимнастов —
выучил тоже он. Они вырастают и уходят, некоторые
уходят раньше, другие — позже, а самых лучших
увозят. Каждый раз с заезжими гастролерами из
Москвы, Питера или Новосибирска сибирский город
покидают один-два артиста «Крица».
Часто Ромик вывозит их
сам. 80 маленьких циркачей побывали на гастролях в
Польше, Германии, Чехословакии, Румынии. Деньги
доставал, где мог. Вот увидел однажды Горбачева,
подошел и говорит: помоги. Горбачев помог.
Ромик возил даже самых
маленьких артистов. Сам стирал им вещи, кормил,
одевал.
Заехали и на родину Ромика
— в украинский город Старый Самбор. Это в
Карпатах, у границы с Польшей. Ромик вспомнил
молодость. Подарил местным юным футболистам
мячи. Много мячей. Теперь в честь него в Украине
каждый год проходит международный юношеский
турнир по футболу. В прошлом году «Кубок Ромика»
разыгрывался уже в восьмой раз. Опять победила
местная команда — «Ромик».
Тридцать
лет живет клоун в Сибири и тридцать лет не может
понять отношения здешних взрослых к детям.
— Дети никому не нужны.
Открываю журнал: папы нет, папы нет, папы нет… Да
едрит твою мать! Что, война здесь прошла?! …Папы
нет, папы нет, мамы нет — запила.
«Кого вы к себе берете? Они
же дебилы, шалопаи, двоечники!» — возмущаются
учителя. «Это для вас они дебилы, а у меня они
звезды!» — отвечает Ромик. «Они плохо учатся». —
«Вам жалко? Ну может ребенок нагнуться назад и
просунуть голову у себя между ног. Это же талант!
Отстаньте вы от него!».
У Ромика было 12
детдомовцев. Теперь ни одного. От детдома до
цирка — 20 километров. А ездить им не на что. Из
автобуса детдомовцев выкидывали. Два раза
прошлись пешком, обморозились — перестали
ходить. Ромик просил — никто денег не дал.
— Там четыре брата были.
Очень талантливые. Они сальто делали: из башмаков
выпрыгивали и в них же приземлялись. Теперь
старший сидит, младшие воруют. Потерял детей…
Четыре года назад, на
25-летие цирка, Иркутское управление культурой
перечислило в Усть-Кут 20 тысяч рублей. Деньги не
дошли. Ромик узнал, стал искать, куда они делись,
— врагов нажил. «Проводы зимы» городские власти,
несмотря на 32-градусный мороз, назначили на день
юбилейного концерта. День был страшный: 28
артистов на сцене, 17 зрителей в зале, 350 билетов
сданы в кассу.
28 артистов. 27 из них —
дети. Взрослый клоун Ромик никогда не сможет
понять здешнего отношения взрослых к детям.
Несколько
последних месяцев он судорожно смотрел
телевизор — как там, в Украине? Он очень хочет
туда вернуться. Видимо, не вернется. На родине, в
Старом Самборе, ему предложили работу и хорошую
зарплату. Но пенсию он потеряет.
— Я не могу начинать с
нуля — так долго не живут.
Видимо, не вернется. Но на
что-то надеется. Смотрит телевизор.
…Когда они с приятелем
Вовкой Чемодановым доели картошку в мундире,
Ромик встал, взял ведро и хотел было уже выйти (за
водой, наверное), Вовка, черт, специально его
спровоцировал: да ты, говорит, националист
украинский — вот ты кто! И тут клоун Ромик
взорвался:
— Разве это плохо? Родина!
Разве плохо? Усть-Кут — вторая родина. Самбор —
первая. Да, я хочу уехать! Плохо? Смешно?
Нет, смешно не было. Даже
ведро в поднятой руке не сделало его смешным. В
этот миг клоун был не на сцене.
— Только я говорю здесь
все — потому меня убьют. И буду говорить! Здесь же
никакого просвета. Ругать можно, если что-то
делаешь.
За дела принято
благодарить.
И если собак жрали и вещи
тащили — с голоду, а значит, несознательно (хотя
знали, чьи собаки и чьи вещи), то били осознанно.
Под колеса автомобиля Ромик тоже попал не
случайно. Его не просто сбили. По нему проехались.
Туда, а потом обратно.
Есть ситуации, из которых
только два выхода: либо идти на компромисс, либо
вступать в конфликт. Чаще всего компромисс
разумнее, а конфликт честнее.
Ромик много сделал для
людей и часто конфликтовал. Ромик не ждал
лавровых венков. Он принял свои сломанные руки,
ноги и ребра как неизбежность. Он ведь не как все.
Его
восемнадцатилетнего отца забрали в армию в 43-м,
когда Ромик уже был, но еще не родился.
Дивизия попала в
окружение — выжили всего 150 человек. Все они
попали в штрафбат, только пятеро дошли до
Берлина.
В 47-м отца забрали. Ромик
хорошо помнит. Пришли с красными звездами и
овчаркой. Четырехлетний Ромик потянулся к
собаке, она его лизнула. А те, со звездами, Ромика
— сапогом под кровать, мать — прикладом в
челюсть.
В 57-м отец вернулся. Один
из пяти. Из ста пятидесяти. Из дивизии.
Ромику было 14. Отец бил его
и ругал «комсомольцем». И рассказывал, как они
складывали скрюченные трупы друг на друга,
обливали их водой и за этими обледенелыми
загородками прятались от ледяного ветра — тоже
была стройка века.
— Я не верил. Я был
комсомольцем. Понял все только здесь, в Сибири,
когда взрослым стал.
Когда на
сцену вышел аленький мальчик, инвалид, и подарил
Ромику десять рублей, произошло чудо. Эта десятка
стала размножаться в руках клоуна, потому что она
была волшебной. И мальчик унес со сцены ответный
подарок — 350 рублей: все, что было в тот момент в
кармане Романа Николаевича Ваневского. Клоун
Ромик повторил фокус мэтра.
Екатерина ГЛИКМАН,
наш спец. корр.,
Усть-Кут, Иркутская область
17.01.2005
|
