ТРУБАЧ, ЗАКАТАЙ ГУБУ!
Не повезло духовику из
Московской консерватории...
Вот я в
музыке не разбираюсь, исхожу из стереотипа:
музыкант — это такой бледный тонкий юноша со
скрипочкой. В общем, что-то хрупкое. И его надо
беречь. А тут стройбат! Вещи несовместимые.
Вроде министр Иванов тоже
в музыке не сильно разбирается (судя по
высказываниям), значит, и он должен исходить из
стереотипа. Однако…
В общем, я не понимаю
Иванова. Потому поехала посмотреть на этих
потенциальных солдат — в общежитие
консерватории имени Чайковского. Оно
пятиэтажное, и внутри — одни музыканты.
Выяснилось: о
высказывании министра все слышали, хотя в лицо
Иванова знают не все.
Ну первым делом я их стала
спрашивать: мол, не обидно ли, что всех их
«балалаечниками» обозвали. Они мне
интеллигентно так, с достоинством отвечают: это,
мол, характеризует разве что автора
высказывания.
Потом музыканты
рассказали мне свои армейские истории. Многие,
как выяснилось, с армией так или иначе
сталкивались. А думали об этом уж точно все.
Одному духовику очень
повезло — он попал в военный духовой оркестр. А
потом очень не повезло — чем-то не понравился
дирижеру, и тот его отправил в строй. Там
музыканта заставили копать яму. Одному сержанту
показалось, что музыкант не так ее копает, и он
дал ему лопатой по голове. Музыкант почти потерял
зрение и перестал быть музыкантом.
А одному скрипачу в армии
сапогом на руку наступили… Сломанный палец —
это конец для скрипача. Один удар по лицу — конец
для духовика. Они действительно «очень тонкий
народ», как говорит композитор Кузьма.
— Это индивидуальности. И
очень ранимые. А армия — это уравнение. Тонкие
личности могут сломаться. Если хотят, чтобы в
армии увеличился процент самоубийств, —
пожалуйста, пусть призывают. Музыканты и вообще
деятели искусств — духовный слой общества. И его
потенциал. Их растят с 5—7 лет. Чтоб овладеть
профессией, надо заниматься каждый день. Некогда
иногда спать, не то что спортом заниматься.
Понимаю, каждый человек должен отдать дань.
(Кузьма так и сказал «дань», не долг. — Е.Д.) Но
можно другими средствами.
Кларнетист Ефим два года
играл в военном оркестре как вольнонаемный. Там
же играли и музыканты-срочники.
— Я лично наблюдал, как
военные начальники относятся к солдатам. Я бы не
выдержал. После училища я поступил в
консерваторию, а мои однокурсники не успели — их
забрали. Естественно, после армии они музыку
бросили.
Вокалист Алексей считает,
что «армия для музыканта — смерть». У него отец
музыкант. Он закончил Институт культуры, и его
забрали в армию. После пришлось еще пять лет по
новой в консерватории учиться, чтобы остаться
музыкантом.
— Тут 10 дней праздники —
уже петь не могу, а представь — два года…
— Почему наши музыканты
бегут за границу? — это тромбонист Аркадий. —
Смешно, но не столько за деньгами, сколько от
армии. Например, моя история. Я с пяти лет
занимаюсь музыкой. Поступил в консерваторию с 25
баллами из 25 возможных. Сейчас мне 22 года. Я
заканчиваю лучший музыкальный вуз страны,
работаю в одном из лучших оркестров — у Башмета.
Что меня ждет? Либо пять лет «косить», либо бежать
за границу. Если не смогу ни того, ни другого —
моей музыкальной карьере конец. Пойду после
армии торговать сотовыми телефонами. Получится:
17 лет государство тратило на меня деньги, чтобы
потом за счет меня повысить интеллектуальный
уровень армии?
А вокалист Женя мечтал
быть военным. До 12 лет — пока не запел.
— Мой папа отдал армии 22
года, воевал в Афгане. Зуб даю, я бы служил, если б
не запел. Мне 21 год. Сейчас я бы уже заканчивал
военную академию. Но я выбрал пение и уже лауреат
двух всероссийских и одного международного
конкурсов. Я не против армии. Просто армия и
профессия музыканта — два разных пути.
Музыканты не убедили меня
в том, что их не надо забирать в армию. Я и так это
понимала. Я не понимала, почему этого не понимает
министр Иванов. И один музыкант мне помог:
— Представь типичную
ненависть жлоба к очкарику: «Скрипач, говоришь?
Лауреат международного конкурса? Ну иди, скрипач,
говно чистить!».
Елена ДУГИНА
17.01.2005
|
