ЗНАНИЕ — СИЛЬНЫМ
Толстой и Ко —
против отъема «Азбуки»
Евгений
БУНИМОВИЧ – поэт, заслуженный учитель РФ,
председатель комиссии по образованию Московской
Думы.
Владимир ТОЛСТОЙ – директор
музея-заповедника «Ясная Поляна».
Дмитрий БАК – профессор
РГГУ, зам. директора Института европейских
культур. Начиная обсуждение проекта реформ
«социальной сферы» России, мы публикуем
фрагменты круглого стола в редакции. Самую суть.
То, чем может обернуться для РФ предложенная
схема «экономии на будущем».
В 2005 году проблема этих
реформ, их «конкретика» в малых и больших городах
России, их последствия, моральное право
предлагать и одобрять этот законопроект станет
для «Новой газеты» сквозной темой.
19 января обсуждение
«образовательной реформы» должна начать
Госдума.
Елена ДЬЯКОВА
 БУНИМОВИЧ:
Главная опасность происходящего сейчас: каждый
наивно думает, что проблема реформ — только его
проблема, случайность в его сфере. И нам следует
понять главное: происходящее совершенно
системно. И суть проблемы — в масштабе. В
системности подхода к переделке потенциала
человека.
Cегодня в Европе, Америке
подобного быть не может. Я не представляю себе
политиков, которые в здравом уме могли бы
говорить о введении частичной платности
среднего образования. Даже высшее становится
бесплатным: в Германии, во Франции, в Греции.
Правозащитникам пора
добавлять к защите меньшинств защиту
большинства, которое лишается прав на
образование, на медицину, на культуру. А права эти
записаны в Конституции РФ. Глава 1. Статья 7:
«Российская Федерация — социальное государство,
политика которого направлена на создание
условий, обеспечивающих достойную жизнь и
свободное развитие человека».
Е.Д.: И статья 2 из той
же главы: «Человек, его права и свободы являются
высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита
прав и свобод человека и гражданина —
обязанность государства».
БУНИМОВИЧ:
Великое завоевание Европы нового времени:
сначала три класса обязательного обучения…
потом восемь, десять. Мы движемся в обратную
сторону?
Министр образования на
правительстве сказал, что наши школьники
перегружены на 25% по сравнению с другими
странами. И мне было неловко: это
недобросовестный подсчет. Подсчитана недельная
нагрузка. Но у нас каникулы на две недели длиннее,
чем в большинстве стран. А уроки, кстати, у нас
короче.
Да, надо давать больше
профильных знаний. Но принцип самым циничным
образом изменяется. Государство будет
финансировать только стандарт образования.
Стандарт уменьшают на 25%.
За дополнительные
предметы будут платить родители. Если захотят и
смогут… Но минимальный стандарт обозначает
минимум знаний. И больше ничего.
Есть специализированные
школы — математические, языковые. Есть школы
здоровья для ослабленных детей. Их оплачивает
бюджет. Теперь он прекратит это делать?
Финансировать
углубленное математическое образование не
значит баловать ребенка. А значит, что ребенок
будет больше пахать.
Инвестиции в образование
чуть не самые окупаемые. Но это вещь
долгоиграющая. А у нас такая эффективность: в
пятницу вложить — в понедельник получить.
Получить эффект в перспективе в голову не
приходит. Главное — сегодня успеть добежать до
канадской границы…
«Нерентабельно» отдать
подвал под студию? Самое рентабельное — поселить
в этом подвале наркодилера.
А школы здоровья? Там
каждый стоит государству столько, сколько стоят
пять детей в обычной школе. Теперь нам
предлагают, чтобы за четырех из пяти платили
родители. Но кто сказал, что именно в богатой
семье родится ребенок с проблемным здоровьем? И
кто сказал, что именно в богатой семье родится
одаренный ребенок?
Ребенок из нижнего
социального слоя может сделать карьеру только
через образование. Если мы, конечно, говорим о
карьере порядочного человека через созидание. А
не исходим из романов типа «Милый друг».
Но по новым правилам этот
ребенок, хоть семи пядей во лбу, сразу попадает в
категорию, которую школьники называют «отстой».
Он просто с самого начала
будет учиться в другом классе, нежели те, чьи
родители могут платить за дополнительное
обучение. За кружки. За английский другого
уровня. За музыку.
То есть сегрегация
начнется с первого урока в первом классе.
Ситуация разрыва в доходах чудовищная — и все
это знают! Вместо того чтобы его нивелировать, мы
его закрепляем за новыми поколениями.
Таким образом мы
абсолютно консервируем ту элиту, какая есть
сегодня. В собственном соку, с нынешним ее
набором знаний, генов, возможностей. А остальным
— выход только на улицу?
Тогда уж, скорее всего,
выход в мрачных, озлобленных коричневых тонах.
Так создается, закладывается тупиковый вариант
общего будущего.
БАК: Это относится и к
новым стандартам высшего образования. Принцип
«снизим обязательный стандарт, а все, что студент
сможет выбирать, будет за плату» — чудовищный.
Е.Д. В 1992 году зарплаты
в системе РАН и высшей школе РФ составляли 8—12
у.е. в месяц. Сама получала. Быт Акакия Акакиевича
— «биток» и шитье шинели — казался роскошью.
Что испытывает профессор
на 13-м году этой безнадеги?
 БАК:
Госбюджет предусматривает для доцента и
профессора сумму в сто долларов. Идут добавки за
степень — разумеется, копеечные.
Сотрудник высшей школы с
начала 1990-х железно поставлен перед
необходимостью работать где-то еще.
При таком «естественном
отборе» первым погибает Чарльз Дарвин: он
сохранит статус, но не сможет потратить тридцать
лет на классификацию видов. Сами мысли «о
фундаментальном прорыве» уже начали казаться
роскошью.
Год учебы — примерно 2000
долларов. Если речь об иногороднем студенте, то
удвойте расходы семьи.
ТОЛСТОЙ: При этом в
России есть не только Москва и Петербург. Дело и в
детях самых бедных слоев, и в детях тех, кого мы
сегодня называем интеллигенцией. Особенно
губернской, уездной интеллигенцией!
У них «семейный
образовательный уровень» выше. А материальный —
ничуть. То есть они тоже сразу попадают в отстой.
Большинство вузов из
«федерального списка» — в Москве и Петербурге.
Как губернская интеллигенция с ее
100—200-долларовыми зарплатами сможет содержать
«своих студентов» в столицах? Дети их, важная
часть потенциала страны, останутся в замкнутом
пространстве регионов. И снова будет углубляться
тотальное неравенство. Плюс к тому —
географически.
Высшая школа с честью
прошла испытания 1990-х. Я могу добавить: и музейное
сообщество с честью прошло. А ведь это был лихой
период! В середине 1990-х государство вообще ушло
из финансирования культурной сферы.
Финансировалось 20—30% от
необходимого, от определенного по закону о
бюджете. И тогда мы все научились жить
практически без государственной поддержки.
Набрали силу! Художники, ученые, оставленные на
произвол судьбы, оказались неплохими
менеджерами. Мариинский театр и Гергиев,
Художественный театр и Табаков, Эрмитаж и
Пиотровский, Русский музей и Гусев, Иностранная
библиотека и Гениева: много ведь примеров! И
теперь, когда мы вышли на более или менее
приемлемый уровень, созрела эта реформа!
Что будет после передачи
федеральных музеев на региональный уровень,
региональных — на муниципальный? А будет
закрытие. Вот уже сейчас происходит закрытие
филиалов головных музеев в Костромской области.
Затем это намечается в Ивановской области.
Возможно, в Тверской. В Смоленской. Для
губернских интеллигентов их музеи и библиотеки
куда важнее, чем те, что находятся в Петербурге и
Москве. Потому что в последние десять лет они в
Москву и в Петербург чаще всего даже и доехать не
могут.
Граждане России, живущие в
провинции, будут просто лишены конституционных
прав на культуру.
И при передаче
образовательных учреждений «с уровня на
уровень» будет то же.
Е.Д.: Город Псков.
Зарплата молодого преподавателя пединститута —
1700 рублей. А плата за детский сад с 2005 года — 1500
рублей.
Столица. Зарплата с.н.с.
ГМИИ им. Пушкина — 4200 рублей. Очень хорошие
театральные актеры — 400—500 баксов.
Профессор-педиатр, не берущий «детские деньги»,
— 8000 рублей. Его ординатор — 2200. Как людям,
наследственно копившим культуру в семьях и
доселе «упорствующим в том», давать платное
образование своим детям?
А если эти люди разбегутся
из школ и вузов (будущее собственных детей —
сильный аргумент), кто учить-то будет? Вновь
распад в квадрате.
Менялась элита в 1920-х.
Что-то осталось: уж очень мощный взрывали
культурный слой! Теперь взорвем заново тонкий
слой 1980-х?
БУНИМОВИЧ: На
высшее образование в бюджете РФ заложено
примерно 0,66%. В Европе — примерно 3% бюджета. Я не
говорю, что нужно столько же денег. Но хоть такой
же процент. Академик Арнольд подсчитал: все
годичное содержание отделения математики РАН
обходится дешевле одного танка. И у нас при этом
мировой приоритет математического образования.
ТОЛСТОЙ: Вот вопрос,
который звучит, верно, риторически… Государство
ищет, как экономить внутри 0,66%. Или внутри 1%,
выделяемого «на культуру». Хорошо, удастся
сэкономить… А для чего? Куда нужно перенаправить
эти средства, чтобы они работали эффективнее, чем
в культурной сфере России?
Е.Д.: 22 августа 2004 года
Думой приняты поправки в Основы
законодательства о культуре. И в Закон об
образовании. Тихо отменены подъемные работникам
культуры, едущим на село. Льготы для культурного
развития в регионах, малых городах, на Севере.
Льготные билеты в музеи для студентов,
школьников и солдат. Все это (и платность
образования — краеугольный камень!)
складывается в систему, игнорирующую 1200 лет,
простите, развития нации.
Нынешнее население,
видимо, считают быдлом. Завтрашнее им уже делают.
БУНИМОВИЧ:
Отменены льготы сельским учителям по Закону об
образовании.
 ТОЛСТОЙ: И мы
это узнаем постфактум, как тайну. Вдруг в конце
августа непостижимым образом быстро принимают
новые редакции важнейших законов. Кто?! Кто
отчекрыжил социальные гарантии в Законе об
образовании, в Основах законодательства о
культуре?
БУНИМОВИЧ: Собрались,
нажали на кнопку — и приняли целый пакет законов
по социальной сфере. Одним нажатием кнопки
изменили сотни российских законов, в которые
вносились сотни поправок. Их физически не то что
обсудить — боюсь, что прочесть было невозможно! И
эти поправки полностью изменили суть законов об
образовании и культуре.
А как проекты готовились?
Министра образования спросили на правительстве:
что же будет со специальным образованием? И он
стал рассказывать про профессиональное
образование. То есть спрашивали про образование
детей-инвалидов, а он стал рассказывать о ПТУ.
Видимо, не владея базовой терминологией отрасли.
Вот что означает пакет
реформ социальной сферы, подготовленный в
Минэкономразвития. Просто потеряли целую сферу!
Е.Д.: А спецшколы —
наши бесплатные гимназии? Приоритет
математического образования опирается на сеть
ФМШ. С конца 1990-х, по данным Гете-Института и
Британского совета, подростки из России лучше
всех в мире сдают на «языковые сертификаты». Это
заслуга сотен «немок» и «англичанок» со
100-долларовой получкой из спецшкол Москвы,
Самары, Краснодара, Иркутска…
БУНИМОВИЧ: Пока
Москва может финансировать свое дополнительное
образование, она будет это делать. Но в
дотационных регионах все лицеи, гимназии и
прочее становятся платными. Нормативы для
одаренных детей у нас в 2004 году отменены на
федеральном уровне. Именно в бедных областях РФ
обучение всей тяжестью ляжет на семьи.
ТОЛСТОЙ: В
законодательстве о муниципальных образованиях
забыто слово «музей». Они сейчас говорят: «Ну там
же есть фраза «учреждения культуры». Можете
считать, что это о вас. Вышла техническая ошибка».
БАК: В Законе об
образовании выправили более ста ошибок и
правовых противоречий.
ТОЛСТОЙ: Проекты
реформ, по-моему, не выдерживают никакой критики.
Например: реорганизация «бюджетных учреждений»
предполагается через ликвидацию. Очень уязвимый
момент. Кто может гарантировать, что организация
будет создана заново с тем же объемом
собственности? Арендные договора — будут ли они
перезаключены с новой организацией? Кто
гарантирует, что фонды музейные или библиотечные
перейдут в новую организацию в прежнем объеме?
Все эти механизмы нигде не прописаны.
БУНИМОВИЧ: Поэтому
вообще-то на начальном этапе можно будет делать
все что угодно. Ни защиты, ни регламента. Если
бюджетное учреждение опутано и защищено
системой законов о культуре (они ухудшились, но
все же есть), то про новые формы образовательных и
культурных организаций, кроме аббревиатур ГМАНО,
СГАНО, ничего не известно. И это не замечено:
происходит одновременно столько непредставимых,
ключевых вещей, что никто ничего уже не замечает.
ТОЛСТОЙ: Почему такая
спешка в реформировании тех сфер, которые, вместе
взятые, занимают крошечную долю федерального
бюджета? Не просчитаны последствия. Не
проанализированы угрозы. Но это очень мощно
продавливается.
БУНИМОВИЧ: Во Франции
сейчас идет реформа образования. Год работала
Национальная комиссия. Конечно, не одни
экономисты там были. А после того как они что-то
предложили обществу, год не вылезают с
телевидения, комментируя проект.
Что мы имеем? Обратную
ситуацию. Звонят из передачи «К барьеру!»:
«Будете комментировать реформу образования?» —
«Пожалуйста! Но с той стороны никто не выйдет».
Вновь звонят от Соловьева: «Извините, обсуждение
откладывается». Потом звонят от Сорокиной. Тот же
разговор. И вновь никто из авторов реформы не
идет на передачу. Потом позвонили от Познера.
Теперь я жду: будет разговор или опять отложится?!
Когда реформа культуры,
медицины, образования готовится втайне, она
нехороша. Такая модель обсуждения реформ
социальной сферы делает их провальными по
определению. Тем более и проектов нет в более или
менее открытом доступе…
Ситуация требует
общественного и парламентского обсуждения. Но у
нас свой путь: все быстренько самим сделать на
коленке.
Е.Д.: Муниципальные
бюджеты «не выдерживают» музыкальных школ? А
новые законы разрешают не выдерживать. Через
пятнадцать лет некому будет петь в Большом. Хуже:
тысячи детей останутся неочеловеченными.
С 1897 года земства
предлагали законопроект о всеобщем
четырехклассном образовании. Приняли этот закон
в 1908-м. К 1917-му в России было поголовно грамотно
лишь население «до 17 лет». А 65% — неграмотны
вовсе.
А могла иметь «четыре
класса образования» вся Россия до 30 лет.
Грамотная страна не варила бы архиереев заживо и
не рвала бы генералов в клочья. Почему перемены
1991 года шли мирно? Они шли в стране, где каждый
окончил десятилетку.
Если при полуразрушенной
семейной и ценностной структуре мы доломаем еще
и «воспитательную» систему по всей стране, то к
новому озверению придем довольно быстро.
ТОЛСТОЙ: Реформы
назначены на 2006 год. Мой вопрос: как за год
всколыхнуть общественное мнение? Была же
ситуация в 1980-х (!), когда пытались повернуть
северные реки на юг. Вспомните, как это было
серьезно! Но общественности удалось остановить
«переброску». Кстати, что регионы эти могут стать
независимы, никто в 1980-х явно не просчитывал. Что
нам нужно сделать за 2005 год? Я пока не знаю
ответа…
БУНИМОВИЧ: Я понял в
нашем разговоре вот что. Вы все говорили с
огромным пиететом: «Ясная Поляна», «Мариинский
театр», «мехмат»…
А кто доказал, что эти
слова хоть чего-то стоят? Ведь можно вообразить
такие общества, такие времена, где все эти слова
не будут иметь для большинства нации никакого
смысла.
Будем считать, что
большинство в России-2005 все же понимает им цену. И
это — завоевание нашего образования. Всеобщей
десятилетки.
Но при жизни одного
поколения все может быть стерто.
Записала Елена
ДЬЯКОВА
17.01.2005
|
