ЦПКиО им. ГРОЗНОГО
В Мариинском театре
показали сериал по Римскому-Корсакову
 Накануне
Нового года Мариинский театр показал первую
премьеру сезона — оперу «Царская невеста».
Героям оставили прежние имена и слова. Манерами и
костюмами их наделили совсем из «другой оперы»:
вместо XVI на сцене заиграл ХХ век. В
перелицованной опере не оставили ни теремов, ни
сафьяновых сапожек, ни, прости Господи, статиста
в роли Ивана Грозного.
Режиссер Юрий
Александров, художник Зиновий Марголин вместе с
музыкальным руководителем постановки, дирижером
Валерием Гергиевым, рассказали совсем другую
историю.
Добротно
скроенный спектакль Александрова смотрелся как
очередная — на сей раз оперная — часть сериала
на тему тоталитарного режима отечественной
истории.
Иллюзия телесериала
возникала в трюках, заимствованных из кино, —
монтаже и наплыве кадров. В концептуальном ходе
игры в игре: зрители в зале смотрели на зрителей
на сцене, смотрящих кино в парке. Моделью мира
Юрий Александров избрал парк культуры и отдыха.
Почему? По-видимому, как место, где исчезали
границы жесткой советской иерархии. Большего
режиссер объяснять не стал. Колесо обозрения с
вспышками иллюминации, карусельные коники,
ракушка эстрады, больше напоминавшая четверть
глобуса, и густая черная паутина осенних
деревьев на занавесе — такова безрадостная
картина советского мира в
серо-коричнево-бесцветной гамме (в феерическом
воплощении художника по свету Глеба
Фильштинского).
В ЦПКиО гуляет
околопартийная мафия чиновников-гэбистов в
сером (Грязной, Скуратов и опричники). Здесь же —
хозяин и хозяйка Собакины с хлебом-солью и
песнями-плясками, честная, наивная комсомолочка
Марфа и верящий в свое светлое будущее
интеллигент Иван Лыков — члены той самой ячейки
общества. Населяют ее также страх, ненависть,
зависть и доносы.
Не так давно отшумели
страсти «Московской саги» и «Детей Арбата».
Поставь такую «Царскую невесту» кто-нибудь из
дерзких хотя бы лет десять назад — сошла бы за
сенсацию. Сегодня ее появление оказалось не
столь актуальным и острым. Да, многим грешна наша
история. Но исторический документ — даже
фальшивый, перенесенный в оперу, — обретает
характер фарса или пародии.
Но опере таким образом
приказано выжить.
Молодой доктор Фрейд
брался разгадать изнанку психики, а Александров
взялся за изнанку русской оперы. В сюжете
«Царской невесты» Мея — Римского-Корсакова он
указал все признаки мыльной оперы и истоки
киноиндустрии и индустрии сериалов: он ее
разоблачил, чтобы не воображала.
И в самом деле —
любовь-ревность, отравление, убийство,
сумасшествие — все родовые признаки «Двух
судеб» и проч.
Не только фрейдовское, но
и «ганнибалолектерское» заключалось в том, как
обошелся Александров с историческим костюмом
поры Ивана Грозного. Он не избавился от костюма
полностью, а заставил надевать лишь для
нескончаемого избыточно-кретинического
маскарада перед Скуратовым и «опричниками». И
еще — для вечно голодной до таких зрелищ толпы
современных интуристов. Такой концептуальный
ход. Ирина Чередникова подготовила пышные
боярские одеяния в черно-белой гамме — в
эстетике прозекторской.
Если бы не Анна Нетребко
(Марфа), внесшая в ход спектакля подлинную сочную
оперную ноту и вернувшая слушателю ощущение
оперной реальности, — новую «Царскую невесту»
можно было бы счесть за некий кентаврический
жанр: полуоперу-полумюзикл-полудраму.
Даже оркестр под
управлением маэстро Гергиева был подчинен
замыслу перелицовки. Он звучал обескураживающе
тихо, без малейшего пафоса, словно старинный
кинооркестр, в обязанности которого входило лишь
скромно сопровождать происходящее на экране. От
тишины звука, от обостренного — почти скелетного
— лаконизма мурашки периодически пробегали по
коже.
Совсем холодно стало в
финале, когда перед залом предстала безумная,
чахнущая от отворотного зелья бедняжка Марфа. С
потрясающей силой вольнолюбивая фаворитка
публики перевоплотилась в этот страшный образ. В
ночной сорочке и парике (с проплешинами, как у
жертвы Чернобыля или Хиросимы) Анна Нетребко,
единственная из всех, сумела нарисовать масштаб
трагедии. Не «мыльной». Подлинной.
По контрасту же с безумным
обликом — голос ее звучал с изумительной
красотой, напоминая ошеломленному слушателю о
самом ужасном и самом прекрасном из миров, в
каком ему довелось родиться.
Владимир ДУДИН,
Санкт-Петербург
17.01.2005
|
