ОТ МОЕЙ ЖЕНЫ УБЕГАЛ МИЛИЦИОНЕР
О лицемерии как торжестве
добродетели
Из всех
выдающихся зрелищ, которые я за свою жизнь
пропустил, жалею не о каком-нибудь легендарном
спектакле, а о том, как от моей жены бежал
милиционер.
Было это в разгар
перестройки на Даниловском рынке, где жена,
выбирая овощи, заприметила: мент обходит
торговцев и велит каждому пополнять его сумку.
Жену это возмутило, она попыталась
экспроприатора урезонить, а когда тот
отмахнулся, продолжив изъятия, пошла за ним
следом, громко требуя предъявить служебное
удостоверение. Тут он и дал деру, с рыси переходя
на галоп!
Моя разбушевавшаяся
правозащитница направилась в тамошнее отделение
милиции, потребовав от коллег беглеца
разъяснений на сей счет. Нынче блюстители
правопорядка догадались бы в ответ на такую
наглость надеть наручники, сунуть в карман
патрон или пакетик с наркотиком, заодно объявив,
что гражданка нанесла увечья нескольким
сотрудникам. А тогда отделались
лениво-издевательским: вам что, делать нечего?
Почему вспомнилось? И
почему ностальгически?
Ну вот, скажем, замечаю за
собой следующее. Будучи патриотом — уж
касательно спорта без сомнения, — в годы, когда
наши футбол и хоккей стали падать ниже и ниже, я
обнаружил, что радуюсь очередному поражению
сборной. Потому что оставалась надежда:
устыдятся! Сделают выводы! А сейчас… Продули
португальцам 7:1 — и что? Даже злой радости нет,
как нет надежды.
Да что спорт! Вот
политологи с экранов ТВ рассуждают о политике
США или украинских выборах: «Это было бы хорошо
для России… А это не в наших интересах…», и
всякий раз изумляюсь, до какой степени в
суждениях профессионалов выхолащивается
нормальный человеческий смысл. Для какой России?
Для чьей? Где, укажите мне, сходятся интересы
монетизированной пенсионерки и Зурабова, если
верить тому же ТВ, счастливо присмотревшего для
поместья неоглядные и бесценные земли?
Не в первый раз говорю: как
бы ни был отвратителен лицемер, оголтелый циник
много хуже его. Ибо то, что грех лицемерия
вынужден существовать, прекрасно: значит, не
умерла добродетель, значит, престижно и выгодно
ей подражать. Но сегодня вношу поправку: есть
нечто страшнее даже цинизма — апатия.
Хотя и это не совсем так.
То и другое сосуществуют, порождая друг друга.
Ладно, самокритично ограничусь собой: допустим,
что это я тяжело заболел апатией как
злободневной формой отечественного недуга —
постоянного и глубочайшего разрыва меж властью и
нами. Сталина боялись и обожали; Хрущева не
любили и насмешничали; над Брежневым хохотали;
Черненко, явившись, родил презрение и ту же
апатию; а Путин? Его-то, судя по рейтингу, любят?
Но любовь не бывает без
страсти и ревности. Страсть старательно
имитируют, высылая демонстрантов с казенными
лозунгами: «Путин, мы с тобой!». Ревность… Но к
кому ревновать? Разве что к тому гипотетическому
преемнику, на чей счет пророчат: мол, нынешний —
дзержинец, а вот ужо явится вылитый Берия! Так что
пусть будет, как есть. 7:1 все-таки не 12:0. Не
всеобщий ГУЛАГ…
Коли уж речь почему-то
зашла вдруг о спорте, вот еще странность. Вернее,
закономерность. Чем и кем гордимся? Россиянином
Костей Цзю… Россиянкой Марией Шараповой…
Курникова — и та у нас россиянка!.. Произнося это,
не краснеем, а стоило бы, потому что им пришлось
уехать, бежать из России, дабы получить
возможность стать теми, кем стали. А если бы папа
Шараповой не увез ее с пресловутыми семью
сотнями в российском кармане?
«Как хорошо, что Зворыкин
уехал и телевиденье там изобрел! …Как хорошо, что
уехал Набоков…» — писал Окуджава, не отказывая
из-за этого России в любви, выражая любовь через
боль. Но уж считать Зворыкина и Набокова
нашенскими мы навсегда потеряли право, и если
гордимся доблестным Костей и очаровательной
Машей, то тем самым жалко самоутверждаемся за
чужой счет. За счет тех, благодаря кому они
осуществились. Впрочем, гордость как не понять?
Хвастать, что всем нам, оставшимся здесь (пока
апатичным, завтра — озлобленным?), предоставлена
нормальная жизнь, увы, не приходится.
…А что до эпизода, которым
я начал, одно мешает мне даже в мыслях
насладиться пропущенным зрелищем. Будь я тогда
рядом с женой, наверняка удержал бы ее: брось, не
стоит. Их не исправишь. Противен я себе в этой
роли, особенно потому, что оказался бы прав.
Станислав РАССАДИН,
обозреватель «Новой»
20.01.2005
|
