РУЖЬЕ ДЛЯ ЕВЫ
А все-таки лучше бы
глазками стреляли
 Кончена жизнь — в моем доме появилось
ружье. Не в том смысле, что оно должно непременно
выстрелить в четвертом акте, а в том смысле, что
покоя от него нет, как от недельного младенца.
Ружье выдано солдату
Армии обороны Израиля, а именно моей дочери Еве в
порядке прохождения курса молодого бойца. Она
звонит нам с базы, захлебываясь от восторга и
гордости:
— Ма, я классно стреляю!
Меня командир похвалил! Я знаешь, сколько
выбиваю!
(Вообще-то странным
образом у нас в семье все неплохие стрелки. А сын
так вообще был лучшим ночным стрелком в роте. Так
что я не особо удивляюсь.)
— Нас учили сегодня
разбирать и собирать ружье, и я классно это делаю!
И вот это самое ружье
(между прочим, хорошеньких несколько кило) должно
находиться при солдате днем, ночью, в ванной, в
туалете — куда бы солдат ни подался. Если он в
форме. Устав такой.
Мы, предки то есть, —
безнадежные лапти — все время обнаруживаем свое
невежество и отсталость. Вот на автобусной
станции в Иерусалиме мы встречаем ее, отпущенную
в увольнительную на субботу. Вот она появляется с
огромным солдатским баулом на плече и с немалым
рюкзаком за плечами. Ружье тоже на плече, и этих
хрупких плеч явно не хватает для всего багажа,
где бы еще взять парочку?
— Дай подержу, — я
протягиваю к ружью руку. В ответ — округлившиеся
от возмущения глаза:
— Ты с ума сошла?!
Вообще-то, что мы с отцом
сошли с ума, мы узнаем теперь с перерывом в
несколько минут. Например, вечером в субботу она
собралась встретиться с друзьями в баре в
Иерусалиме.
— Господи, неужели я сниму
наконец эту зеленую робу и надену человеческую
юбку! Но куда спрятать ружье?
— Пусть лежит себе в
шкафу, — неосторожно предлагаю я.
— Ты с ума сошла?! А если в
дом ворвутся враги?!
— Ну запри в комнате, а
ключ проглоти, — советует отец.
— Папа!!! Ты с ума сошел?!
Дверь в комнату выбивается ударом ноги!
Отец вздыхает и замечает,
что его служба в Перми среди снегов и морозов в
казарме на 200 человек была гораздо проще…
Наконец за Евой заезжает
прямо со своей военной базы ее друг Шнеур, или
попросту Шнурик, и наш дом благословляется еще
одним ружьем. Сейчас мы уже можем держать против
врагов круговую оборону. Сначала оба
ответственных стойких солдата, сидя на ковре,
осматривают свои ружья (идиллия по-израильски),
потом бродят по квартире, раскрывают шкафы и
кладовки, придумывают тайники, пытаются
просчитать логику врага. Ура, выход найден! Оба
ружья-близнеца укладываются на бочок на дно
ящика Евиного дивана, заваливаются одеялами и
подушками, дверь в комнату запирается на ключ,
который прячется в тайнике в кладовке.
И вот уже два радостных
штатских обалдуя выскакивают из дому, чтобы
успеть на автобус… Через час я слышу в кладовке
копошение. Это муж что-то ищет.
— … куда они запропастили
ключ от ее комнаты, не знаешь? Я забыл там
фломастеры, а мне до завтра…
— Ты с ума сошел?! — кричу
я.
Последним автобусом
ребята возвращаются из Иерусалима. Из своей
комнаты мы слышим, как закипает на кухне чайник…
Потом долго разыскивается
тот самый ключ в кладовке, при этом роняется с
полок все, что спокойно стояло там месяцами…
Наконец каждый укладывается, потому что
подниматься завтра в половине пятого и тремя
автобусами добираться до базы — на другой конец
страны, вернее, каждому — в свой конец своей
небольшой страны, ибо курс молодого бойца они
проходят на разных базах.
Утром гром будильника
поднимает меня, отца, нашу собаку, соседей в
квартирах под и над нашей…
И только два солдата, два
защитника родины спят по своим углам в обнимку со
своими ружьями — сладко, надежно, беспробудно…
Как дети.
Дина РУБИНА,
специально для «Новой»
20.01.2005
|
