NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

НЕ ВЫХОДЯ ЗА ПОРОК
Лекция в О.Г.И. «Общественный договор и гражданское общество» — Лучшая публичная лекция 2004 года
    
       
Мы публикуем расшифровку лекции Александра АУЗАНА, прочитанной 23 декабря в клубе — литературном кафе Bilingua (О.Г.И.) в рамках проекта «Публичные лекции. Полит.ру».
       Кажется, это одна из самых блистательных лекций сезона осени—зимы 2004 года. Первая ее часть — обзор концептуальных представлений о проблеме экономического развития (в каких случаях и как страны преодолевают отсталость, выходят из исторически накатанной, но не ведущей к развитию колеи). Вторая — ясная реконструкция российской ситуации с начала 90-х, революции социальных отношений, появления новых социальных игроков — олигархов. По мнению лектора, в 2003 году Россия прошла через точку бифуркации в своем развитии, когда было возможно избрать путь построения общественного договора. Синтез теоретических представлений и актуальной общественной практики соответствует жизненной позиции лектора, который, с одной стороны — профессор, завкафедрой прикладной институциональной экономики МГУ, с другой — общественный деятель, основатель Конфедерации обществ потребителей, член Комиссии по правам человека при президенте РФ, президент Института национального проекта «Общественный договор» и др.
       Наиболее живую реакцию аудитории в обсуждении вызвал вопрос о культурной самобытности России, природе ее «надконституционных ценностей» и о пределах возможностей иностранного культурного импорта и «колониального насаждения» модернизационных моделей.
       
       От автора:
       Дорогой читатель «Новой газеты»! Жанр публичной лекции рождался в России многократно в разные времена — в основном времена не очень хорошие, когда люди искали пути в лучшее будущее.
       Публичная лекция — это способ поговорить о проблемах, которые на самом деле волнуют каждого, но не на том языке, на котором принято разговаривать внутри закрытых научных корпораций, где специальными словами часто загораживается много смысла. Для меня принципиальной темой является вопрос о том, что мы с вами можем делать независимо от власти и насколько мы способны друг с другом договариваться. Потому что мне представляется, что страна наша ныне разъедена взаимным недоверием, и этим мы отдаем ее в руки тех, кто наверху хотел бы ею распоряжаться в своих целях и для своей корысти. Но подход к тому, как жить нам, требует обсуждения и, может быть, общенациональных дискуссий по некоторым ключевым вопросам исторического развития страны, философских взглядов и опыта последнего десятилетия.
       
       
Ошибки, сделанные в XV веке, воспроизводятся до сих пор и сказываются на всей нашей жизни
       
(Рисунок С. Аруханова)       <…> Я не буду много говорить о гражданском обществе — я буду говорить о связке между гражданским обществом и тем, что происходит со страной. А поскольку эта связка, на мой взгляд, пролегает через понятие общественного договора, то я решил двигаться именно этим путем.
       Таким образом, вначале я хотел бы поставить саму проблему разных траекторий движения стран, потом выйти на общественный договор как механизм, который определяет во многом это различие траекторий, и прийти в итоге к гражданскому обществу как к тому фактору, который влияет на выбор пути.
       
       Экономическое развитие
       У экономистов есть игрушка под названием «таблицы Мэдисона». Известный статистик Мэдисон пришел к вполне логичному методу, вспомнив о том, что статистика в ряде стран существует уже двести лет. Это означает, что для некоторых стран можно по некоторым точкам сравнить их развитие за два века. Например, по популярному показателю валового продукта на душу населения. Когда Мэдисон построил свои таблицы, которые он продолжает дополнять гораздо более подробной и разнообразной статистикой, обнаружились удивительные вещи.
       Во-первых, оказалось, что в этих таблицах страны довольно четко делятся на три группы. Между группами возникает очевидный разрыв, который по ходу истории может увеличиваться.
       Во-вторых, оказалось, что страна очень редко покидает свою группу и перемещается в другую. За двадцатый век, а точнее за 150 лет, только одна страна покинула третью группу и переместилась в группу номер один — это Япония. Крайне редкий случай.
       Выявилось, что есть траектории, по которым страны, как планеты, движутся и довольно трудно их покидают. Я думаю, что по-русски правильно было бы говорить о проблеме колеи. <...>
       Такая постановка проблемы возникла у экономистов-теоретиков сравнительно недавно. Лет двадцать тому назад появилось понимание того, что такое «проблема колеи». Надо сказать, что до этого господствовал взгляд, очень приятный для успокоения, — эволюционная гипотеза Алчиана. Предполагалось, что поскольку более эффективные правила должны побеждать менее эффективные, то исторически все должно выправляться, страны должны сближаться между собой: институты, наборы правил должны становиться все более похожими. Эта гипотеза была выдвинута в 50-е годы, а к 80-м годам она была опровергнута как фактически, так и теоретически. Страны не сближаются друг с другом по уровню развития, по составу институтов. Более того, разрывы между ними возрастают. И вот тут возникла проблема, как все это дело объяснить.
       Первый вывод, который необходимо сообщить, говорит о том, что дело не в количестве ресурсов, которые есть у той или иной страны. Более того, в известном смысле страны, лишенные минеральных ресурсов, развиваются лучше, чем страны, которые такие ресурсы имеют. Было проведено большое исследование, законченное в 1994 году. Большая группа экономистов, которыми руководили Кифер и Ширли (финансирование осуществлял Всемирный банк), обследовали 84 страны. Цель исследования была выяснить, какие факторы более всего влияют на развитие страны в смысле доли валового дохода на душу населения. Получилось, что такие факторы, которые обычно относят к экономической политике: уровень инфляции, собираемость налогов, открытость для внешней торговли, — влияют очень мало. Гораздо сильнее влияют правила, которые действуют в стране: власть закона, риск экспроприации, угроза дефолта и несоблюдение правительством своих контрактных обязательств, уровень коррупции, качество бюрократии.
       То, что связано с правилами, влияет в два раза сильнее, чем то, что связано с хорошей экономической политикой. Страна, которая имеет плохую экономическую политику, но простую, ясную, прочную систему правил, развивается существенно лучше, чем страна, где замечательное правительство проводит очень мудрую экономическую политику.
       С какими правилами связано то, что страны так расходятся? Здесь начались проблемы в объяснениях. Я бы сравнил эту ситуацию с консилиумом трех врачей у постели больного. Я последовательно изложу то, что говорит каждый из них. <...>
       
       Диагноз первый. Болезнь неизлечима
       (путь творческого разрушения)
       Начну с самого мрачного объяснения. Последователи замечательного экономиста Йозефа Шумпетера применили к историческому экономическому развитию стран ту схему, которую сам Шумпетер применял к науке и технологиям. Так называемую теорию «creative destruction» — творческого разрушения. Ее смысл состоит в том, что нечто принципиально новое происходит крайне редко, обычно в развитии технологий (что было доказано) происходит некоторая перегруппировка в рамках уже имеющейся парадигмы. То, что мы принимаем за развитие, обычно является рекомбинацией тех факторов, которые лежат в мозаике. Мы их переставили местами и получили вроде бы новую картинку. А парадигма меняется редко.
       Применение этой идеи к развитию стран выглядит так. Есть национальная идентичность — это парадигма. Она задает границы. Страна в рамках этой идентичности принимает разного рода усилия, и картинка как бы меняется, но выше своей головы не прыгнешь. Идентичность задает жесткие границы развития страны. Единственный яркий пример перехода из одной группы в другую, да еще и через группу, — пример Японии — показывает, что были серьезные воздействия на национальную идентичность. Напомню, что переход в период реформ Мейдзи начался с того, что японская нация, в общем находившаяся в ситуации тихого умирания, была принудительно открыта для внешней торговли западными державами, причем не из интересов спасения Японии, а из интересов расширения рынка, и, как прекрасно сказал американский экономист Мансур Олсон: «Как же нужно было унизить страну для того, чтобы она так возвысилась?».
       Именно с этого началась цепочка развития, которая для наших предков обернулась Цусимой — технической победой неизвестной восточной страны над мировой державой; потом мощным участием Японии во Второй мировой войне; наконец, японским экономическим чудом. Заметим, что между Второй мировой войной и экономическим чудом было еще одно серьезное вмешательство: была оккупация, которая во многом продиктовала правила.
       Какие-то косвенные признаки подтверждают, что изменение траектории требует очень серьезного вмешательства в святая святых. А что такое святая святых? Институциональные экономисты святая святых называют надконституционными правилами. Неформальные правила обычно сильнее формальных. Мы это знаем по своей жизни. И высший ранг формальных правил — правила конституционные — имеют над собой некую тень неформальных правил. Это надконституционные правила, некоторые ценности очень высокого порядка, которые задают многие вещи в поведении нации.
       Должен сказать, что про эти ценности в разных странах известно очень мало. Понятно, что их надо искать, например, через слова, которые трудно переводимы на другие языки, как русское слово «государство». Может быть, через национальные игры: почему американцы так любят свой бейсбол? Я три часа сидел на бейсболе и пришел к выводу, что там проявляются вот эти надконституционные ценности — почему американцы так в это втянуты — там каждый получает шанс сыграть против всех и выиграть. Сразу скажу, не знаю, какие игры выражают надконституционные ценности в России. Один из моих студентов высказал догадку, которая мне кажется очень интересной, что это не городки и не лапта, а стенка на стенку. Вспоминая «Песню про купца Калашникова», начинаешь думать, что, наверное, в этом что-то есть.
       Если это правильное объяснение, то дело, конечно, плохо. С одной стороны, я не думаю, что мы ждем таких серьезных хирургических вмешательств, как те, что случились в Японии, а с другой стороны, понятно, что результаты наших движений не за последние десять лет, а за пятьсот довольно малы, потому что взлеты всякий раз компенсировались катастрофическими упадками.
       
       Диагноз второй. Болезнь излечима, но редко
       (цена исторической случайности)
       Давайте послушаем второго врача. Этот врач гуманнее. Это экономисты школы Дугласа Норта. Норт получил в 1993 году Нобелевскую премию за разработку вопросов институциональных изменений. Именно он опроверг эволюционную гипотезу Алчиана. Объяснение Норта я бы на человеческий язык перевел так: у больного есть шанс, но не очень большой.
       Как объясняет Норт возникновение той проблемы, что страны движутся в колеях? Он тоже применил объяснение, которое сначала попробовали на технике и технологиях. Дело в том, что в 1985 году вышла статья Пола Дэвида «Клио и эконометрический эффект QWERTY». Клио, понятно, — муза истории. Пол Дэвид обнаружил крайне интересные явления в истории технологий.
       Первое из этих явлений он назвал QWERTY или QWERTY-номикой. Если вы посмотрите на свой компьютер, то увидите, что в левом верхнем углу латинской клавиатуры буквы идут именно в таком порядке: Q, W, E, R, T, Y. С точки зрения эргономики, это очень неудачное расположение клавиш. Частота употребления никак с этим не связана. Когда стали разбираться, почему получилось так, выяснилось, что в конце XIX века в славном городе Лондоне существовала фирма, которая производила пишущие машинки. И почему бы ей было не разместить свою рекламу на клавиатуре? Это и сделали. Они написали свое название — «Qwerty» — на клавиатуре. Фирмы давно нет, с пишущими машинками тоже проблема, а слово остается. И нет каких-то проектов, которые предлагали бы как-то поменять клавиатуру, потому что целый ряд методик обучения, привычек и прочего удерживает технически неправильное решение. <...>
       Эффект QWERTY, то есть эффект, когда закрепляется ошибочное решение давних лет, <...> Дуглас Норт попробовал применить в гораздо более широком историческом плане и объяснить, почему страны выходят на разные траектории развития.
       Он взял очень яркий пример. Если мы посмотрим на сравнительное положение Англии и Испании в XVI веке, мы увидим, что это страны с примерно одинаковой численностью населения, с похожей структурой экономического развития: овцеводство, создание мануфактур; с похожей внешней стратегией: обе страны создают заморские империи; с похожими политическими проблемами: и там, и там идет борьба парламента и короля за распределение прав и т.д. — очень много черт сходства. Заметим, принципиальных различий в религии тогда еще не было. В XVI веке англиканство от католичества отличается только тем, что король возглавил церковь, и все. Проецируя на них все показатели, с которыми обычно работают макроэкономисты, мы должны будем сказать, что в XIX веке эти страны окажутся на сходных уровнях развития. Ничего подобного: в XIX веке Англия — первая страна мира, безо всяких оговорок. Испания — одна из самых отсталых стран Европы. Испания получила из колоний больше ресурсов, чем Англия. В чем дело? <...>
       К какому же объяснению в итоге приходит Норт? «Это произошло случайно», — говорит он. Не было заговора, не было особо разумных решений, просто при распределении прав между королем и парламентом так сложились силы и размены, что вопрос о налогах в Англии попал в руки парламента, а в Испании — в руки короля. Видимо, ни один англичанин в XVI веке не сознавал, что, передавая вопрос о налогах в руки парламента, он получает великое будущее страны через два века. Дальше возникла цепочка последствий: сокровища, полученные Испанией из колоний, лучше было немедленно тратить, потому что королям всегда не хватает денег — они ведут войны. И согласия налогоплательщика на изъятие этих средств не требуется. В Англии же возникли условия для накопления.
       На самом деле тут мы впервые подходим к сути того, о чем я буду говорить дальше. Практически, говоря языком теории социального контракта, в Англии и Испании возникли два разных типа контракта. В Испании возник так называемый вертикальный контракт, когда власть может права забирать и перераспределять. В Англии возник так называемый горизонтальный контракт. <...> Случайный выбор, закрепленный затем специальными интересами, а потом еще и обстоятельствами развития, традициями, сложившимися правилами, различиями в ценностях, в формальных и неформальных правилах, приводит к тому, что страна начинает двигаться по определенной траектории.
       При этом Испания довольно быстро осознала, что находится в какой-то не той колее: два последних века испанской истории — это непрерывные гражданские войны и реформы, реформы и гражданские войны. Страна все время пыталась выйти из колеи. Другой вопрос, удалось ей это или нет. Пока формальная экономическая динамика не показывает, что удалось.
       Поэтому получается, что строение общественного договора довольно сильным образом влияет на дальнейшее развитие. Пока можно предложить очень простую формулу взаимосвязи не только развития и общественного договора, но и общественного договора с гражданским обществом. Общественный договор и гражданское общество — это довольно близкие понятия, потому что в каком-то смысле гражданское общество — это и есть общественный договор. По крайней мере, в двух смыслах.
       Гражданское общество — это всегда добровольная многосторонняя договоренность людей по поводу достижения и утверждения каких-то прав и интересов. В этом смысле общество — это модель договора.
       Одно из наиболее популярных определений гражданского общества, которое бродит в западной литературе, в частности, у экономистов Всемирного банка, заключается в том, что гражданское общество — это совокупность всех формальных и неформальных организаций и правил, которая соединяет отдельного индивида или семью (домохозяйство) с государством (властью) и бизнесом (частным сектором экономики). То есть гражданское общество есть договор еще в том смысле, что это связь человека с государством и частной экономикой через те или иные формы организации, объединения.
       Это близкие, но все-таки не тождественные понятия, потому что если выражать просто все, что произошло в Англии и Испании в процессе первоначального институционального выбора, то можно сказать, что там, где гражданское общество оказалось сильнее, возникла горизонтальная схема общественного договора. Общество просто распространило свое устройство на свои отношения с властью и на отношения предпринимательской деятельности с властью. Там, где гражданское общество оказалось слабее, государство распространило свой принцип иерархии на отношения с экономикой и с обществом.
       Если говорить о применении вот этого взгляда второго врача, Дугласа Норта, который говорит, что болезнь излечима, но в редких случаях, если посмотреть, подтверждается ли такой взгляд на российском материале, то я бы очень коротко сказал, что, да, подтверждается.
       Во-первых, так называемые ошибки первоначального институционального выбора, случайные ошибки, сделанные когда-то, много веков тому назад, потом воспроизводятся и сказываются. Я могу сослаться на очень интересные исследования, например, русских философов Серебряного века. Я бы сослался на две работы: «Россия и свобода» Георгия Федотова и «Истоки и смысл русского коммунизма» Николая Бердяева, потому что то, что в России регулярно воспроизводилась структура вертикального контракта, было замечено по меньшей мере в конце XIX — начале ХХ века и подробно описывалось скорее философами, чем экономистами.
       <...> Эта точка неправильного институционального выбора лежит примерно в XV — начале XVI века. Тогда, из-за того что в России по ряду причин практически не было коммунальных республик, купеческих республик, а немногие наличествовавшие были задавлены московской властью, восстановление единого государства после ига реализовалось в несколько другой конструкции. В экономике это произошло вообще парадоксальным образом. В России не было такого редкого фактора, как земля, — земля не была редкостью. Человек был более редким, чем земельный ресурс.
       По идее из этого следовало, что ценность человека выше, но эта проблема была решена по-другому. Человека просто привязали к земле. А сделать это можно было только силой государства — возникли специфические явления российского вертикального контракта: крепостничество и самодержавие. Это штука, которая на самом деле коренится в экономической конструкции, в которую вошла Россия на рубеже XV и XVI веков.
       Воспроизведение этого в политической и экономической сфере происходило неоднократно. Я напомню: у нас теперь, похоже, национальным праздником становится случай, когда, выйдя из Смутных времен (я имею в виду Земский собор 1613 года), Россия снова отдала себя в прежний порядок, то есть восстановила самодержавие и крепостничество. Бердяев описывает ровно такую историю в веке ХХ, когда после февраля перед взором русского человека парадом прошли различные тактики и идеи, и что же он выбрал — да то же, что имел до февраля. Этот момент воспроизведения прежней структуры контракта был замечен, хотя мы видим, что есть разрывы, где идет поиск, и есть попытки создать другой контракт.
       
       Диагноз третий. Болезнь излечима
       Давайте послушаем теперь третьего врача. Я бы назвал прежде всего имя перуанского экономиста Эрнандо де Сото, который по-своему комментирует эту проблему колеи, попадания страны в определенную траекторию. Но делает он это также в терминах общественного договора и с пониманием, какую функцию тут начинает играть гражданское общество.
       Де Сото внес новое в понимание проблемы, потому что он смотрел не изнутри развитого мира, а извне, выйдя за его пределы. Целый ряд стран в конце ХХ века честно исполняли рекомендации экономистов, социологов и политологов ведущих стран и исполнением этих рекомендаций не добились сколько-нибудь значимых результатов, а разрыв в таблице Мэдисона между первой группой и второй-третьей возрастал. Вряд ли это можно объяснить тем, что людей намеренно обманывали, потому что то же самое на внутренних обсуждениях говорили экономисты, социологи, политологи в развитых странах. Чем же это все объяснить?
       Де Сото выдвинул гипотезу, что ведущие специалисты в развитых странах сами не знают, как их страны решали эти проблемы, потому что эти проблемы решались давно. Не этими поколениями.
       Он поднял удивительные факты, связанные с развитием прав собственности в Англии и в США, и после того, как он описал попытку введения того, что на нашем языке называется прописка, в Англии XVI века, я поверил, что там действительно происходило что-то такое, через что мы проходим сейчас, но что, наверное, преодолеем.
       То же самое с правами собственности. США, для которых признание прав собственности является по существу надконституционной ценностью, находились в таком жутком положении в начале XIX века с правами собственности на землю, что выпутывались из него лет 50 через суды, решения законодательных собраний штатов и так далее, и так далее. Положение было гораздо более тяжким, если сравнивать его с нынешним положением с правами собственности в России.
       Какой вывод насчет излечения делает де Сото на материале всех этих ситуаций? Как выглядит переход с одной траектории на другую? По мнению де Сото, любая отстающая страна, с точки зрения социального контракта, общественного договора, выглядит примерно так: есть три-четыре процветающих центра, которые как будто накрыты колпаками. Он назвал это «колпаки Броделя», используя исследования известного философа и историка Фернана Броделя. То есть в этих процветающих зонах есть легальность, есть компании, которые действуют, соблюдая формальные нормы, но их не очень много. А остальная страна как устроена? Остальная страна — это абсолютная зона неформальных правил. При этом неформальные правила отличаются от одного сообщества к другому. И поскольку эти неформальные правила находятся в конфликте с законом, принятым в стране, поддерживаются они не государством, а мафиозными структурами, потому что кто-то должен поддерживать такого рода правила.
       В итоге получается, что эта страна как бы состоит, по мнению де Сото, из многих общественных договоров, вполне реальных конвенций, которые свойственны неформальным сообществам, и из формальной легальной крышки, которая все это накрывает, а на самом деле относится только к трем-четырем центрам, в которых и крутятся основные доходы. Задачу выхода из этой ситуации де Сото считает задачей создания нового общественного договора, потому что в развитых странах действует структура общественного договора, которая является в достаточной степени единой для страны, и, кроме того, формальные и неформальные нормы во многом совпадают, они не конфликтуют друг с другом.
       У де Сото есть целый ряд методик, которые позволяют, например, находить, исследовать, как устроены вот эти неформальные правила. Он сказал одному из индонезийских, по-моему, министров, который спросил его, как определить границы реальной собственности: «Вы знаете, я в вашей стране всего несколько дней, но, проехав по рисовым полям, где вообще нет заборов, я понял, кто может сообщить, где границы владений, — собаки. Они сопровождают человека своим лаем до определенной точки — вот там кончается de facto право собственности одного и начинается право собственности другого». «Прислушайтесь, господин министр, к лаю собак», — сказал де Сото.
       Таким образом, его идея заключается в том, что нужно, во-первых, понять, как устроена человеческая жизнь по неформальным правилам; во-вторых, вовлечь разные группы в процесс преобразования, в том числе обязательно вести переговоры с мафией. Обязательно кого-то вырвать из юридической корпорации, потому что юридическая корпорация больше всех заинтересована в поддержании этих «колпаков Броделя». Юристы живут на несоответствии формальных и неформальных правил. Должна образоваться коалиция из разных групп интересов, которая путем развития конвенций выводит страну на другую структуру общественного договора.
       Поскольку де Сото говорит не о пятисотлетних или трехсотлетних промежутках, как, скажем, Дуглас Норт, то вот тут, видимо, есть мостик, который позволяет переехать в нашу бытность в России после 1991 года и посмотреть, что происходило здесь. Ведь здесь происходило не только циклическое движение старого общественного договора, вертикального, который воспроизводился в России несколько раз. Здесь происходил поиск, который всегда имеет место в такого рода смутные исторические периоды и который может быть исследован с помощью теории социального контракта.
       
       
(Продолжение следует)
       
       Александр АУЗАН,
       президент Института национального проекта
       «Общественный договор»,
       член Научного совета Московского центра Карнеги
       
31.01.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 7
31 января 2005 г.

Армия
История нестандартного солдата Фомовского

Ноги солдата Серова – 2

Расследования
«Курск». Стуки SOS слышал весь экипаж «Петра Великого». Более шестисот человек свидетелей

Избитый город – 5. Приказ о применении ОМОНа был

В Благовещенске участковый Могильников поставлял ОМОНу жертв для расправы

Беслан. Наши корреспонденты нашли оружие, которое использовалось при штурме школы

Милосердие
Коробка передач в Россию. Как доставлялся гуманитарный груз из Турина в Беслан

Подробности
Боевики получили «Вымпел». События в Нальчике глазами нашего корреспондента

Кавказский узел
Правозащитники, опубликовавшие обращение Масхадова, обвиняются по статье «Призывы к экстремистской деятельности»

Московский наблюдатель
Как в управе «Котловка» похоронили Деву Марию

Суд да дело
На процессе по делу Пичугина сосредоточена ударная группировка обвинителей и судей

После принятия резолюции по «ЮКОСу» Россия урезала содержание Совета Европы

Ходорковскому продлевают срок заключения досрочно

Реакция
Когда становится не смешно, люди требуют, чтобы цирк уехал

Транспортные издержки монетизации принимают опасные формы

Александр Рыклин. Кто полезет на броневик?

«Новая» открывает в интернете спецпроект Митинги.Ру

Власть и люди
Январь-2005. Индекс произвола

В российской правовой системе честное решение, как мухомор…

Отдельный разговор
«Публичные лекции». Александр Аузан. Общественный договор и гражданское общество

После выборов
В Петербурге впервые возбуждено уголовное дело по поводу фальсификации выборов

Власть
Слияние двух Ген. Разойдясь с Зюгановым, Семигин объединился с Гудковым

Поиск правых. В субботу прошло заседание совета партии СПС

Навстречу выборам
В Воронеже в местные депутаты идет мисс мира Оксана Федорова

Точка зрения
Лев Дуров: Я должен знать, что от них не завишу

Четвертая власть
«Коммерсантъ» выполнил решение суда и опубликовал опровержение, посвятив номер лично Михаилу Фридману

Новости компаний
От налоговиков приходится отмахиваться рекламными щитами

В результате несварения «Юганска»…

Регионы
Одно УХО влетает в копеечку

Тупики СНГ
Белорусским кавээнщикам запретили шутить про Лукашенко

Инострания
Израильский министр по делам диаспоры и Иерусалима Натан Щаранский — о встрече с президентом США

Личное дело
Швед в конце тоннеля. Леннарт Дальгрен, создавший «ИКЕА»

Специальный репортаж
Шри-Ланка. Рыбацкие шесты здесь напоминают кладбище

Страна уголков
Тара под андеграунд. Край непуганых поэтов

Вольная тема
Алексей Поликовский. За павлином не было хвоста

Юрий Рост. Лестничная клетка

Наградной отдел
Поздравляем Эльвиру Горюхину!

Спорт
Кремль сам убрал с поля Колоскова

Яромир — нам. И мы — Яромиру

Чемпионат Европы по фигурному катанию завершился полным триумфом россиян

Библиотека
Хорошие книжки, изданные «Новой газетой»…

Кинобудка
На экранах Москвы — новый фильм авторов «Микрокосмоса»

Театральный бинокль
Режиссер Роман Козак — о спектакле «Джан» и о преодолении бессилия

Интернет
История одной провокации в интернете

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100