ЧЕГО ВЫЛУПИЛСЯ?
В России дроф травят
гербицидами, давят тракторами, бьют из карабинов.
В Шотландии дрофам для брачных игр отдали
военный полигон
Татьяна
КАПРАНОВА «высиживает» дрофиные яйца. Она —
ученый-биолог и в чудеса не верит. Поэтому с таким
упорством ездит в краснокутскую степь собирать
яйца дрофы, на которых потом «сидит». Есть такая
птица, обитающая преимущественно на страницах
Красной книги. В мире осталось 25 тысяч особей.
Четверть из них — в Саратовской области, где
дрофу давят тракторами, травят гербицидами и
бьют из карабинов. Татьяна практически в
одиночку противостоит этому хорошо
вооруженному, беспощадному воинству. До победы
над ним пока далеко, но и проигравшей она себя не
считает. Тем более что не так давно в
краснокутских степях открылся «второй фронт», и
открыл его бывший британский полицейский Дэвид
Вотерс.
 Девять лет
назад Татьяна влюбилась. Студентка биофака
приехала в степь проводить учеты по заданию
Союза охраны птиц. В экспедиции ей досталась роль
повара. Коренная горожанка попросила показать
«русского страуса». «Впечатление было
ошеломляющим. Увидела стаю самцов — такие
красавчики!». Магия места, не иначе.
Биостанция института
проблем экологии РАН (зеленая избушка со строгой
вывеской на бревенчатой стене) находится в селе
Дьяковка, известном колдовскими традициями (и
практичным умением пристроить, что плохо лежит).
Зимой ученые сами ремонтируют «резиденцию», а в
апреле начинают налаживать отношения между
пернатыми и двуногими. Перед посевной навещают
агрономов, останавливают каждый трактор и
проповедуют любовь к природе. Подъем в 5.00 утра.
Маршрут — шесть деревень и 150 километров
бездорожья. Зарплата — 2,5 тысячи.
Самостоятельно отыскать
все свитые на пашне кладки ученые не успевают. О
большинстве находок сообщают механизаторы.
Биологи выезжают на место, но часто опаздывают.
Во-первых, надо, чтобы тракторист объехал гнездо.
Во-вторых, чтобы оставил вокруг островок травы.
В-третьих, чтобы не выходил из машины сам —
технику дрофа запросто подпускает на несколько
метров, а увидев человека, немедленно взлетает. В
ту же секунду покинутые яйца пожирают грачи.
Раньше яйца возили с полей
в обычном ведре, обогревая бутылкой с теплой
водой. Высиживали элитных птичек в обычном
курином инкубаторе. Три раза в день Татьяна
переворачивала каждое яйцо и один раз
проветривала помещение. А еще с ними (с яйцами)
разговаривала.
— Надо повторить позыв
самки дрофы. Звучит приблизительно так… —
прикрыв глаза, Татьяна печально мурлычет. Ответ
из-под скорлупы служит сигналом к началу «родов».
Из 60 яиц в нынешнем сезоне
появились 46 цыплят (в прошлом — только девять из
35). С 18 мая Таня практически «сидела на гнезде»— в
некоторые дни вылуплялись по 15 штук
одновременно. Порой и спать приходится с
птенцами, чтобы не сожрали крысы.
Сначала дрофенок
пробивает отверстие-наклев и учится дышать около
20 часов. Потом долбит скорлупу по экватору (от 30
минут до 3 часов). Еще полдня обсыхает внутри
инкубатора. Затем птенца надо взвесить, описать в
журнале, надеть на лапу метку, подвязать крылья
пластырем (иначе в неволе нарушится осанка) и
перенести в брудер — ящик с песком и красной
лампой.
Каждое утро на станции
мужики «косят кузнечиков». Корм для дрофы
добывают следующим образом: спускают из окна
автомобиля сачок и «тралят» луговую траву. Там же
вручную ловят ящериц. Шевелящиеся пакеты хранят
в холодильнике. Пищу птенцам дают в полуживом
виде... А еще для птенцов ученые растят на огороде
салат и шпинат, закупают в деревне мясо, рыбу,
творог и яйца. «Главное — сбалансировать
содержание кальция. К двум месяцам птенец весит
уже как хороший индюк, около трех с половиной
килограммов. Тонкие ножки могут сломаться от
собственного веса», — объясняет Капранова.
Пернатые сироты считают
Капранову матерью, но не знают в лицо. Биолог
входит к ним в костюме дрофы — бело-коричневый
балахон (как у Пьеро, но с крыльями), бедуинская
повязка на голове, шлем с тонированным стеклом и
перчатка в форме птичьей головы. Голова страшная
— сизо-синяя, глазастая и с щелкающим клювом. Но
птенцы любят ее такой, как есть. Наверное, они
видят немножко лучше, чем люди. Загребая лапами,
несутся к Тане с писком и подвыванием, щиплют за
тряпичные перья и требуют ящериц.
В августе у Татьяны
выпуск. Подросших дроф отвозят в степь.
Наставнице остается фотоальбом. «Ксюша все время
меня за подол дергала. Осоед родинку до крови
расклевал, думал, что муха. Всех бы к себе на
балкон забрала. Пичкаешь вот так каждого, с
рождения в руках носишь… Вы только не пишите, но
я ревела».
Всех выпущенных в 2003-м
дроф сожрали лисы. Биологи следили за
освобожденными воспитанниками по радиодатчикам,
но слишком поздно поняли, что виноваты хищники. В
2004-м птенцов приучили к суровым реалиям жизни —
«адаптировали» при помощи собаки Дика.
Летом
саратовскими дрофами заинтересовались
англичане. Местную популяцию признали самой
пластичной по генетическим показателям (то есть
краснокутские «страусы» смогут скрещиваться,
например, с испанскими). Иностранцы попытались
развести таких же искусственным путем, но
заставить эту птицу размножаться в неволе не
удалось еще никому: для брачных игр
25-килограммовым увальням нужно минимум 500
квадратных метров. Великобритания заключила с
российской стороной меморандум о сотрудничестве
и пожелала перевезти 20 птенцов в Шотландию.
Там создан целый
благотворительный фонд «Большая дрофа».
Возглавил инициативную группу господин Дэвид
Вотерс — бывший полицейский, не обязанный любить
природу ни по каким служебным инструкциям.
Изображения давно
вымершей птицы украшают гербы нескольких
графств, почти каждый паб и отель Шотландии. На
встречу с саратовскими орнитологами,
осматривавшими будущее место жительства дроф,
пришел почти весь Солсбери. Войсковая часть
отдает птицам целый полигон — учения обещают
проводить в соответствии с графиком токования и
гнездования. На оборудование вольеры (в том числе
электрической защитой от хищников) спонсоры и
правительство выделили 61 тысячу фунтов. Фермеры
обязались засеять прилегающие угодья полезными
для дрофы травами.
Англичане надеются, что
русский страус здесь приживется и расплодится до
размеров дикой популяции. А саратовские ученые
рассчитывают с помощью импортного оборудования
отработать технологию выпуска
«искусственников» в природу и населить птицами
соседние области. Но дело не только в
орнитологических приемах.
За спасенное яйцо
саратовские биологи платили крестьянам по 50
рублей. За сохраненное на поле гнездо — триста.
Немцы, изучавшие краснокутскую дрофу несколько
лет назад, установили вознаграждение в твердой
валюте. Яйца понесли и журавлиные, и утиные, и
куриные — авось приезжие перепутают. Увы. Но тем
не менее сейчас в германском питомнике «Букколо»
живут около 70 птиц саратовского происхождения.
На каждую федеральное правительство выделяет по
1500 евро в год.
Англичане — не немцы:
платить за любовь к природе запретили. Но
отечественные специалисты тайно «стимулируют»
народных помощников, покупая им пиво и сигареты.
«Нарочно гнезда, конечно, никто давить не будет,
— объясняет Татьяна. — Но сами подумайте:
трясется колхозник в жарком пыльном тракторе, да
еще с похмелья — какое ему дело до птичек?!
Сделать так, чтобы у нас
относились к дрофе, как за границей, невозможно».
Вся надежда на британцев.
Бывший полицейский Вотерс обещал привезти
лампы-отпугиватели для ЛЭП, за которые дрофы
цепляются при перелете и гибнут, и безвредные
гербициды, которыми нельзя отравиться.
Надежда АНДРЕЕВА, наш
соб. корр., Саратовская область
03.02.2005
|
