NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

НАДЕЖДА НА ЗАВТРАК, или КАПИТАЛИЗМ ПО-ТЕМРЮКСКИ
       
(Зоя Ерошок)       Дороги придуманы для странствий, а не для цели.
       Один мой друг считает, что путешествия — душевные консервы. Пройдет время после возвращения, откроешь баночку…
       Или путешествия — это короткая жизнь? Где есть всё: и сильное чувство радости, и боль узнавания, и прощание?!
       Из фильма «И корабль плывет»:
       — Мне нужен репортаж. Расскажешь, что там происходит.
       — А кто знает, что происходит?
       Действительно, даже живя среди всего того, что с нами происходит, кто знает, что именно происходит? И как это узнать?
       Короткая-короткая жизнь… И города похожи на людей, которые в них живут, а люди — на свои города.
       Моя любимая писательница Татьяна Москвина пишет: «Жизнь родилась в теплом море, постепенно, тысячелетиями богооставленности, сползла к северу, и оказалось, что холод — друг жизни, верное средство от порчи материи, не прорастающей гнойниками иллюзий. Север умнее и хитрее неизлечимо пошлого Юга, живущего на остатки бывших господних милостей. На Севере надо уметь жить — сейчас, когда на дворе март, неотличимый от ноября, ступать по мокрому снегу, не мечтать о весне, приближаться к бессмысленной работе, не думать о безнадежной любви, с удовольствием чувствуя металлический, чисто северный блеск своей души».
       Я — южанка. Абсолютно неисправимая, и потому никогда не поверю, что единственная отличительная черта Юга — неизлечимая пошлость…
       Свое первое путешествие по возлюбленному отечеству начинаю с южного Темрюка. Впрочем, мой следующий материал — из северного Томска.
       
    
(Фото Сергея Кузнецова)       
Три моря омывают Темрюк — Черное, Азовское и винное.
       Черное с детства любила за таинственно-причудливую густоту синего цвета, за желто-алые блики и настоящую морскую соль. А сейчас мне больше по сердцу завидная простота светло-серого Азовского.
       О винном — чуть позже.
       
       Темрюк — моя родина. Маленький городок на Кубани. Столица таманских станиц.
       Я теперь живу не там. А там салатно-желтые степи, воздух даже зимой пахнет землей и травами, длинные-предлинные тени, а за край моря падает красное солнце. И там живут крепкие, выносливые, веселые и работящие люди. С загорелыми — круглый год, без всяких соляриев — лицами. С очень громкими и очень сильными голосами.
       
       Телевизор в репортаже с какой-то — то ли ноябрьской, то ли первомайской — демонстрации показал мужичка. Он шел отдельно от всех. Бедно, но аккуратно одетый, не злобный, не раздраженный, не униженно-оскорбленный, напротив — спокойный, сосредоточенный, умиротворенный. Шел и с насмешливым достоинством нес плакат: «Капитализм — говно!».
       Я рассмеялась: это всё было как-то очень, очень по-темрюкски.
       
       Да, темрючанин уверен: тот капитализм, что ему предлагают, — говно. И строит свой. В том смысле, что снизу. Через себя. На личный манер. Или — маневр.
       Как человек отдельный и частный, жуткий собственник, крайний индивидуалист и безнадежный оптимист, темрючанин, даже если услышит, что надежда — хороший завтрак, но плохой ужин, ни за что не поверит, что время его ужина пришло. Всё будет завтракать, завтракать, завтракать…
       Итак, частный город: завтраки надеждой.
       
       Ира. Буфетчица в тубдиспансере
       Вот мои троюродные сестры — Ира Клименко и Оля Величкевич. Сидим и говорим за жизнь.
       Ире — сорок шесть лет. У нее — муж и двое детей.
       Оле — пятьдесят один год. У нее нет никого. Мама умерла рано. Отец сразу же ушел к другой женщине. Когда-то Оля выходила замуж, но очень коротко. Всю жизнь одна.
       Ира работает буфетчицей в противотуберкулезном диспансере. Получает две тысячи рублей. («Это пока еще за вредность накрутки. А как вредность снимут — копейки останутся».) Вздыхает: «Одно название — противотуберкулезный! А мыла не дают, стирального порошка — тоже. Белье больные с собой должны приносить. В роддомах — та же картина. Но там еще за роды плати — и три тысячи, и пять тысяч рублей. Старики вспоминают, что даже в войну в роддомах все было и женщины рожали нормально».
       В магазинах и на рынках Темрюка — цены московские и выше. Ира — с недоумением: «Знакомые из Норильска рассказывают: у них мясо по сто тридцать рублей, а у нас по сто восемьдесят». Ирин муж Ваня — строитель, получает когда семь тысяч, когда шесть, а зимой — по четыре. Ира признается: мясо в семье едят редко (с зарплаты), больше — куриные ножки, иногда печенку, а чаще — просто картошку жареную. Раньше с огорода кормились, а этим летом то дождь лил, то солнце палило. Помидоры изначально были червивые, огурцы пожелтели. Сливы, абрикосы, яблоки или сгнили, или сгорели.
       «Купила на днях килограмм колбасы, разделила на всех, она как-то сразу и кончилась. Правда, недавно повезло — подруга свинью зарезала и мясо по дешевке мне продала». И — помолчав: «Конечно, мы с голоду не помираем. Но разнообразия хочется. Голубцы как-то приготовила — давно все мечтали! — так не поверишь, не могли наесться!».
       А еще надо было платить за обучение старшего сына в институте по 15 тысяч рублей в год. Этим летом он получил диплом, но на работу не может устроиться. А уже младшему денежку на учебу собирать. А одеться-обуться?
       
       Оля. Курьер в прокуратуре (по совместительству уборщица)
       Оля работает в прокуратуре. Уборщицей и курьером. Утром моет полы, а весь день бегает по городу с почтой. Получает две «минималки» — по шестьсот рублей, всего — одна тысяча двести. («Ну выкручиваюсь, как могу, квартирантов пускаю — шестьсот рублей за комнату; на зиму «закатки» делаю — помидоры, огурцы, фрукты консервирую. Кохточки? Ну это «нэ бэрэтся». (Смеется.) По нескольку лет одно и то же платье ношу. Правда, как-то премию квартальную дали — восемьдесят рублей, так я себе костюмчик новый купила».)
       Нет, сестры мои на жизнь не жалуются. Просто я спрашиваю — они рассказывают. Интонация — без пафоса, без сантиментов, не жалостливая, а насмешливая (вспомните дядьку с плакатом).
       
       МЕНЮ
       А стол Ира накрыла — закачаешься! Салат из помидоров и огурцов, запеченные баклажаны, жареные кабачки, сочная и нежная селедка, дымящаяся картошка, куриные ножки, так приготовленные, что могут сойти за мясо…
       Впечатления еды в Темрюке — самые главные. Неизменно размашисто щедр темрючанин в угощении, и размеры кошелька тут не имеют значения.
       У Оли вот день рождения в декабре. А готовится она к нему с лета. Изо дня в день копеечку откладывает. К двадцатому декабря у нее на столе обязательно будут: холодец, винегрет, оливье, фасоль, баклажаны, селедка в шубе, рыба, жаркое… Причем Ольга на работе полохнет столом, потом пригласит к себе домой родственников. (Любимый тост темрючанина: «За родственные чувства между людьми».)
       
       Отсутствие денег — не повод для истерики и паники. Дурное настроение лечат чувством юмора и работой. А пьют только на радостях и — почти никогда! — с горя.
       Кстати, о винном море.
       По местной легенде все началось с Диониса. Бога виноделия. Это он посадил на Тамани первую виноградную лозу. В память о своем погибшем друге — сатире Ампелосе, которого Зевс превратил в виноградную лозу.
       Потом был Никита Сергеевич Хрущев. В 1962-м он приезжал в Темрюк и сказал что-то вроде тоста: «Превратим Тамань в советскую Шампань!».
       И почти превратили. Уж не знаю, чьи уроки лучше усвоили — Диониса или Хрущева, но в советское время каждая четвертая бутылка вина была из Темрюка, и винограда собирали по 190 тысяч тонн в год. В антиалкогольную кампанию — сразу, резко в два раза меньше. А когда опомнились (велит рассудок здравый любить и пить вино), опять взялись за темпоритм. И осенью прошлого года — уже 139 тысяч тонн винограда. Если погрузить этот урожай в вагоны, получится 40 железнодорожных составов.
       
       В 1994 году Темрюк имел один винзавод, а теперь — целых тринадцать. И вина производят нынче 35 млн 250 тысяч литров в год. Это, если я правильно посчитала, 46 100 000 бутылок. Что ровно в десять раз больше, чем десять лет назад.
       В Темрюке — 30 тысяч душ населения. В день выпускают 25 тысяч бутылок вина. Почти что по бутылке на человека...
       Коньяка и бренди раньше совсем не производили. А сейчас — по 342 тысячи литров в год. Какого качества — не знаю, с крепкими напитками не дружу. А вот местное сухое вино, даже заводское, пить можно.
       Хотя домашнее вкуснее. И — дешевле. Один литр стоит 15 рублей. А в магазине бутылка — 70—150 руб. Впрочем, в магазинах, как говорят темрючане, никто, кроме «приезжих, на сувениры», вино не берет. Почти в каждом дворе делают свое, а у кого нет — купит (за литр 15 рэ!!!) у соседа.
       Домашнее вино кажется безобидным и пьется, как сок. А опьянение может наступить в любой момент. В какой именно — никто наперед не знает. И задним числом — не помнит.
       Несколько лет назад появились в Темрюке странники. Предлагали местным людям стать абсолютными трезвенниками. За умеренную плату, разумеется. Даже курсы открыли. «Трезвость и счастье» назывались. И тут в каждом темрючанине проснулся филолог. Долго ко мне приставали: «Вот скажи: союз «и» разделительный или соединительный? Если разделительный — мы согласны, а если соединительный — пошли они на фиг».
       Между тем законченных алкоголиков в Темрюке — раз, два и обчелся. И сильно пьяных на улицах не видно.
       
       «Скрытые богачи»
       Когда в 1994 году я захотела встретиться с самыми богатыми и с самыми бедными темрючанами, ну чтоб была такая адекватная жизненная картинка, в ответ услышала: «Бедных навалом. С богатыми — напряженка. Но поищем».
       Оказалось, что сильно богатых в Темрюке нет. Ну строят люди себе дома, так это и прежде здесь было нормой. Ну покупают машины — и это раньше случалось. А на большее ни денег, ни фантазий ни у кого не хватало.
       Сегодня богатые стали богаче. Но это не бизнесмены. Ну был у кого-то один магазин, а теперь — два-три. И то не все темрюкские мини-олигархи после дефолта 1998 года пришли в себя.
       А вот уж и вправду, кто нынче богатей в Темрюке — так это чиновники.
       «Це скрытные и скрытые богачи, — поясняют мне люди. — Ихние зарплаты — 20, 40, 60 тысяч рублей. Сами ж — дурни — перед соседями хвалются. Один чиновничий начальник ресторан свой открыл, а две его замши (заместительницы. — З.Е.) на пару пансионат на Черном море строят». И — после паузы: «Чиновники — это наши новые счастливые».
       
       Тетка с веселым круглым лицом, торгующая на рынке, кричит кому-то: «А шо они, начальники, без нас? Не стань нас — и они пропали!»
       Над теткой никаких начальников нет. Сама себе начальница, вырастила или перекупила — стоит и торгует.
       «Да пусть они этими льготами подавятся! Мне лично ничего от них не надо. Я на хлеб заработаю. А у них — все как не у людей. Одних унижают, к другим подлизываются. Дергаются, трепещут… И — хапают, хапают, хапают… Сколько с собой на тот свет унести хочут? Видали, какой трехэтажный особняк налоговики себе отгрохали?».
       
       В тридцатитысячном Темрюке тысяча человек вышли на митинги против монетизации льгот. Как уверяли меня земляки, никто их не организовывал. Ни левые, ни правые.
       Обнаружив у себя на пороге толпу борцов «за частную собственность неимущих», местные чиновники поняли: это не игрушки. И повели себя самым почтительным образом.
       Пригласили всех в ДК. Четыре часа «с людя€ми» разговаривали. И глава администрации, и его подчиненные.
       Чуть ли не на другой день разнесли по домам пенсионерам (без всяких очередей в собесе!) по 200 рублей. Что это было — «разовый подарок» или та самая денежная компенсация льгот — никто не понял. Но деньги взяли. Обещали, что пока проезд на автобусах останется бесплатным. И вручили еще и талоны. Опять же — всем. Лежачим, сидячим, вообще не выходящим из дома. Кто-то попытался отказаться: город маленький, пешком хожу или у меня машина… Так на них замахали руками: ничего не знаем, берите, ради бога. Еще пообещали из краевого бюджета зубы ветеранам войны и труда по-прежнему бесплатно вставлять.
       «В пятницу у нас опять встреча с администрацией», — отчитались мне родичи. «И чего вы будете требовать?» — спросила я. «Отставки Фрадкова». «Господи, а это вам зачем?» — удивилась я. «Да совсем мышей не ловит! Надоел!» — заважничали, почувствовав свою силу, темрючане.
       
       Летом 1994-го я познакомилась с Надей Андрияновой, замначальницей темрюкского статуправления. В 1987-м она со своими родителями переехала в Темрюк из Оренбурга. Купили здесь дом. Жила Надя без мужа. Воспитывала сына.
       Получала 130 тысяч рублей (по тем деньгам это было 65 долларов). На жизнь, конечно, не хватало. Держала два «пайка»: один — с картофелем, другой — с подсолнечником. («Пайки» — это участки земли, выделенные людям в степи.)
       За свое будущее в 1994-м ей было страшно: «Если окажусь безработной — не знаю, что буду делать. Улицы подметать не пойду и продавать не могу».
       Одиннадцать лет назад Надя приводила мне разную статистику. Вот возьмем коров, говорила она. И мы брали коров. В цифрах.
       Это выглядело так: 1990 год — коров в совхозах 9167; 1993-й — 7666. Или вот свиньи: 1990-й — 17 110; 1993-й — 12 350. Курочек: в 1990-м — 39 889; в 1993-м — 10 085. Как видите, в совхозах — сплошное уменьшение.
       И совсем другой «калор» в личных хозяйствах. Коровы: в 1990-м — 2011; в 1993-м — 4070. Свиньи: 1990-й — 9932; 1993-й — 11 887. Тут — подъем. Исключение — 1992 год. Тогда, после «шоковой терапии», поползли слухи о грядущем голоде, и народ пошел вразнос — решил впрок наесться шашлыков и кур. (В начале 1992-го темрючане зарезали 80 034 курочки!)
       Эти столбцы цифр мне были дико интересны. Из них вырисовывалось: Темрюк хочет от государства отделиться. И обходиться только своим, домашним, частным. Темрюкский народ так и жил — со своего огорода и со своих курочек. (В 1993 году всех вместе взятых совхозных темрюкских курочек было в 25 раз меньше, чем домашних: 10 085 «государственных» против 244 537 домашних.)
       Безработной Надя Андриянова не стала. Она теперь — Надежда Михайловна и уже полноправная начальница темрюкского статуправления.
       Надин папа умер вскоре после того, как они перебрались из Оренбурга в Темрюк. А мама, слава богу, жива. Недавно маме отметили восьмидесятилетие. Сын вырос. Учится на военного врача в Саратове. Замуж Надя больше не вышла. Смеется: «Зачем?».
       Работы много. Работа интересная: нравится возиться с цифрами, разгадывать, анализировать. И получает Надя по темрюковским меркам неплохо: пять тысяч рублей.
       Итак, обратимся вновь к столбикам цифр.
       До перестройки в Темрюкском районе было двадцать семь совхозов. Осталось три. (И то один из них — уже на банкротстве.) Но хоть бывшие совхозы и стали нынче АОО и ООО, их акционеры — прежние руководители, вроде бы уже и не государственная собственность, а государство ее из рук не выпустило…
       Так вот: на 1 июля 2004 года в совхозах крупного рогатого скота (в основном бычков) было 11 864 головы, в личных хозяйствах — 3426.
       А на днях говорила с Надей и выяснила: на начало 2005 года крупного рогатого скота в совхозах осталось уже 9598 голов. А коров на 1 июля 2004 года было в совхозах 4427, а на начало 2005-го — уже 3705. А коров в личных хозяйствах на 1 июля 2004 года — 1764, а на начало 2005-го — 1291.
       Хоть и становится меньше коров в личных хозяйствах, но все равно их, коров, в Темрюке сегодня очень много. Помню, в советское время молоко в магазинах разбавляли до состояния воды, и то за ним были дикие очереди, а личных коров было всего две, и по очень большому блату доставалось нам, детям, настоящее коровье молоко.
       Так что пусть меньше уже личных коров в городе — ничего страшного. Темрюк сегодня сам знает, сколько ему надо коров. Саморегуляция жизни. Рынок, господа-товарищи!
       
       С годом свинины, товарищи!
       Кстати, о товарищах. Видела тут в телевизоре, как министр сельского хозяйства Гордеев докладывал о своих успехах начальнику страны. Начальник страны смотрел, как всегда, исподлобья и в сторону, а министр пытался поймать его взгляд и повторял подряд одну и ту же фразу: «2005 год мы объявляем годом свинины». С чего — вдруг? Объяснений никаких не последовало.
       (Для справки: килограмм свинины на темрюкском рынке стоит 190 рублей и выше.
       Свиней в совхозах нынче здесь 2474. А в личных хозяйствах в июле прошлого года — 9129, сейчас — 8639.)
       Нет, все-таки никак не пойму: почему во всемирный год Петуха в возлюбленном отечестве год свинины? У России всегда особый путь, но не до такой же степени… Разве что в пику «оранжевой революции»? Кремлевские политтехнологи на полном серьезе утверждали, что незалежных на майдане кормили специальными наркотиками. Кто-то ехидно предположил: может, это было сало?!.
       Перейдем, однако, к домашней птице. Темрюк, напомню, жив курочками и за них очень держится… Так вот: если в совхозах пятнадцатилетней давности курочек было 39 889 штуки, а в 1993 году — 10 085 и еще летом прошлого года — энное количество, но почему-то уже только гусей, то к этому Новому году, как сказала мне Надя Андриянова, всех гусей в совхозах вырезали. А в личных хозяйствах число курочек — неизменно. В любой год (хоть 1990-й, хоть нынешний) — 250–240–230 тысяч штук. Курочек держат «для сэбэ», по 8–10 штук на каждого члена семьи.
       А тем временем страсти на темрюкских митингах не утихают.
       Инвалиды кричат на начальника узла связи: «Нам телефоны поставили, чтобы мы могли срочно «скорую помощь» вызвать. А теперь мы — что? За 170 рублей должны «скорую» вызывать?». Начальник узла связи оправдывается: «Я тут при чем? Мне скажут вернуть вам льготы — я верну».
       Еще кричат: «В отставку — правительство!», «Депутатов — отозвать!», «Путина — долой!». Ну всё, как везде. Крик есть крик. Покричали, а дальше что?
       И пенсионер задумывается: «Закон, да, еще тот... Прикидывали, на дурничку сойдет. Не сошло. Народ повалил на улицы. Начальство испугалось. Давай — на попятный… Надо выкручиваться. А как? Местные бюджеты трещат. Ага, тех, кто кричит, требуется заткнуть. За счет кого? А давай за счет учителей и врачей! Грозились им повысить зарплаты, теперь — не дождутся. Вот так и получается: у одних забирают — другим дают. А у учителей сейчас уже не хватает зарплаты на оплату квартир».
       
       В наших антисанитарных общественных условиях нельзя построить какой-то особенный — дюже гарный — капитализм в отдельно взятом городе.
       Да, темрючанин не хочет теряться в безличной толпе. Он много работает. Другое дело, что уже больше занят «купи-продай», чем, к примеру, ловлей рыбы.
       Еще недавно здесь было пять рыбоколхозов, осталось три. В 1993-м Темрюк ловил 2400 тонн рыбы в год, сегодня — только 1100. А в браконьерах ходят уже не отдельные романтические герои-одиночки вроде лермонтовского контрабандиста Янко, а серьезные структуры, которые бороздят море мощными иностранными катерами, и катеров таких уйма, и если раньше частным уловом надо было только с рыбинспектором делиться, то нынче таких инстанций как минимум тринадцать, включая милицию простую, милицию речную, ГАИ, таможню, налоговую и т.д. Один старый рыбак, сидя на берегу, сказал мне с горечью: «Азовскому морю — каюк. Они его уже угробили!».
       Так вот: если государство оттяпало себе почти всё — что остается отдельному человеку? Тупо стоять на рынке, мерзнуть, продавая шмотки или рыболовные крючки, сети и снасти, как мой троюродный брат Боря Козин, чей отец — мой дядя Костя — был когда-то знаменитым на всю округу Черного и Азовского морей капитаном рыболовецкого судна? Дядя Костя недавно умер. А то они торговали с Борей на пару этими самыми крючками, в день имея когда сто, когда двести, когда пятьсот рублей. Это были деньги — на жизнь. А свою капитанскую копеечную пенсию дядя Костя откладывал себе на смерть.
       В 1994-м, к примеру, году похоронить человека в Темрюке было дешевле, чем отремонтировать холодильник. Могилу рыли за 4000 тогдашних рублей, гроб стоил 32500, а ремонт холодильника — 150 000 рублей. (Помните, зарплата Нади Андрияновой в то время была 130 000 рублей, то есть 65 долларов?)
       А сегодня холодильник можно отремонтировать за 2000—2500 рублей, а гроб стоит 1500 рублей и рытье могилы — 2500. Похороны дяди Кости вместе с поминками обошлись в 15 тысяч рублей.
       Кстати, о гробовых деньгах, которые якобы копят старики. Да не себе они откладывают копеечку. И — не на смерть. А — на жизнь. Детям. Внукам. Не на черный день, а на светлый. Не в смерти хотят быть независимыми, а в жизни. И в капиталисты ради этого уходят. Лучшие инвестиции — в детей. Еще лучшие — во внуков. (У каждого темрючанина — по два, три и более внуков.) Думаете, кто оплачивает студентам учебу? Родители? Как же, разбежишься, если ты — бюджетник… А вот мой дядя Слава (Иры Клименко отец) вином приторговывал и внуку за институт платил (те самые 15 тысяч рублей в год), и дядя Костя-капитан тоже ради внуков на рынке рыболовные крючки продавал… Так что хватит говорить про гробовые!
       NB! В Темрюке не сдают стариков в дома престарелых, а сирот — в детдома. Кто угодно будет досматривать и растить, хоть родня в седьмом колене, но только не «казенный» дом. Нет правил, конечно, без исключений, но я говорю о норме, о живой традиции. И бездомных кошек и собак на улицах Темрюка не увидите.
       
       Впрочем, тупо стоять на рынке и мерзнуть или мучиться от жары — это тоже работа. Тоже — капитализм. Потому что капитализм — это и значит что-то делать тупо, медленно, усердно. Да, тупо, но для себя. Для детей. Внуков. И — изо дня в день.
       
       Итак, в начале девяностых Темрюк от государства отделился. Поставил частную жизнь выше государственной. На тот момент это был оправданный выбор.
       
       Зоя ЕРОШОК, обозреватель «Новой», Темрюк — Москва
  •        В 1913 году корова в Темрюке стоила от 15 рублей. В 1946-м — 15 (тогдашних) тысяч рублей. Сегодня — 15 тысяч рублей.
           В 1913 году хлеб стоил от 2,5 до 7 копеек, свинина от 11 до 28 копеек кило, бутылка водки — 40 копеек, бутылка вина — 60 копеек. В 1961 году хлеб стоил 15 копеек (батон), 18 копеек (буханка). Бутылка водки — 3 рубля 62 копейки, бутылка вина — 1,2 рубля.
           В 1888 году на темрюкском базаре 1000 штук судака (продавался на штуки) стоили 100—170—200 рублей (рыба — мелкая, средняя или крупная). Таранка — 12—18—25 рублей за 1000 штук. Осетровая рыба за пуд (16 кг) — 3—4—5 рублей. Черная икра за пуд — 40 рублей.
           В 1935 году (по курсу того рубля) промышленность принимала от колхозов: судак — по 20 копеек за килограмм, осетра — по 1 руб. 25 коп., икру черную — по 4 руб. 70 коп., хамсу — по 7 копеек. Розничные цены 70-х годов прошлого века: судак — 85 копеек за 1 кг, тарань — 60 коп., осетр — 4 руб. 50 коп., икра черная — 30—40 рублей. Сегодня — рыночные цены: судак свежий — 50—70 рублей за килограмм, осетр — 200—250 рублей, тарань — 50 рублей, икра черная — 6 тысяч рублей.
           В 1914 году батрак-мужчина в среднем за год получал 103 рубля, женщина — 60 рублей, подросток — 44 рубля. Летние сельхозрабочие: мужчина — 66 рублей, женщина — 40 рублей, подросток — 30 рублей. В 1935 году темрюкские зарплаты — от 60 до 100 рублей. В 1946-м — от 400 до 1000 рублей.

       P.S. Как будут жить в Темрюке 1179 граждан 2004 года рождения?
       Откуда взялся здесь новый (первый) железнодорожный паром между Крымом и Кубанью?
       На чьи деньги построен новый Дом быта и 18-квартирный дом для молодых врачей?
       Как юные капиталисты, десятилетние темрюкские дети, сами себе зарабатывают на жизнь и мобильные телефоны?
       И вообще — капитализм в Темрюке развивается благодаря местному бюджету или помимо него?
       В ближайших номерах читайте об этом в материале Зои Ерошок.
       
       
07.02.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 9
7 февраля 2005 г.

Первые лица
Все социологические опросы говорят о падении рейтинга президента, правительства и Госдумы

Власть и деньги
Кассовый аппарат – 2

Расследования
Роман Шлейнов. «Посаженные отцы». Россией владеет один человек — её управляющий

Личное дело
Министр Зурабов испытывает госстрах

Хорошо быть дочкой Зурабова

Путевые записки президенту. Единороссы съездили в округа и нашли крайнего

Обстоятельства
Юлия Латынина. Думал ли Петр Великий, прорубая окно в Европу, что на подоконнике сядут китайцы?

Финансы
Не верь, но бойся и плати. Налоговая политика АО «РФ» колеблется вместе с президентом

«Тушите свет!»
«Какое мне дело до всех Давос»

Кавказский узел
Президент Карачаево-Черкессии с интересом следит, кого накажут за преступления его зятя

Анна Политковская. Мир вашему до… Масхадов объявил перемирие до 22 февраля

Телеревизор
Англия приняла Басаева без помех

Армия
Вооруженные силы советского образца выгодны российским генералам и чеченским боевикам

Цена закона
Поправки к правам человека. Закон о противодействии терроризму принимается сложнее, чем предполагали

Болевая точка
Скорость слуха. В Беслане боятся новых захватов. Родители отказываются вести детей в школы

Отдельный разговор
«Колея России». Общественный договор и гражданское общество. Часть II

Суд да дело
«Бунт присяжных» увенчался убедительной победой

Если президентская администрация обидит судей интернетом, они найдут, чем ответить

Всех россиян — к Европейскому суду

Общество
Левое лекарство от скуки. Любить Лимонова стало модно

Почему на фильм о Лимонове в одной очереди стоят пацаны с окраин и золотая молодежь?

Точка зрения
Алексей Герман: Как я попал в Третий рейх

Власть и люди
Пострадавшим от правоохранительных органов помогут получить денежную компенсацию

Маленькие муки. Подростков готовят к встрече с милиционерами

Одно слово — силовики. Не умовики же!

Подробности
Это неправда, что Госнаркоконтроль образумился

Власть
«Яблоко» раздора. Возможно ли создание объединенной демократической оппозиции с точки зрения СПС?

Четвертая власть
«Альфа-банк» против «Московской правды»

Годовой объем рынка политического PR в России — 2 миллиарда долларов

Адольфо Фернандес — заключенный «Острова свободы»

Театральный бинокль
«Братки» пришли к режиссеру. Театр начинается с недвижимости

Новости компаний
Бывшее предприятие ВПК НИИ «Зенит» гибнет в споре хозяйствующих субъектов

Тупики СНГ
Премьера с декольте. Присоединится ли Европа к Украине?

Удар в центр равновесия. Из неопубликованного интервью Зураба Жвания

Страна уголков
Зоя Ерошок. Надежда на завтрак, или Капитализм по-темрюкски

Наука
Академик Владимир Скулачёв: Биология пытается доказать — стареть вовсе не обязательно

Спорт
Президент Федерации хоккея России: Всё время хожу с протянутой рукой

В возрасте 99 лет умер легенданый боксер Макс Шмелинг

Свидание
Режиссер Миндаугас Карбаускис: Нас нанимают на Время

Библиотека
Денис Новиков: Что — Россия? Мы сами большие

Наградной отдел
Поздравляем Ларису Малюкову!

Сектор глаза
«Московская биеннале». Мыло — по ленинским местам

Технологии
На орбите один в один повторяются нештатные ситуации

Регионы
В Черноземье резко девальвируют валюты

 

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100