Андрей ИЛЛАРИОНОВ:
ЛИБЕРАЛОВ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ Я НЕ ВСТРЕЧАЛ
Ликвидация площадок для
дискуссии не означает исчезновения проблем
Советник
президента по экономическим вопросам Андрей
Илларионов — пожалуй, единственный человек,
инкорпорированный если не по менталитету, то по
долгу службы в вертикаль власти и позволяющий
себе при этом резкую, бескомпромиссную критику
действий представителей государства. Его оценка
сделки с «Юганскнефтегазом»
— «афера года» —
уже стала афоризмом.
Вот и в эксклюзивном
интервью корреспондентам «Новой» господин
Илларионов весьма жестко сформулировал свою
позицию по таким болезненным проблемам, как
монетизация льгот, перспективы расходования
Стабилизационного фонда, причины и следствия
оттока капитала и высокого уровня инфляции.
— Андрей Николаевич,
по словам Фрадкова, монетизация льгот
преподнесла ему пять важных уроков. А каковы
основные проблемы в реализации социальной
реформы на ваш взгляд?
— Принятие и
реализация закона о монетизации льгот высветили,
если хотите, ампутацию многих политических
институтов и инструментов, необходимых для
принятия столь значимых решений. Это ведь общий
закон: если общество лишается площадок для
нормальной цивилизованной дискуссии, люди
находят эти площадки самостоятельно, и они
оказываются гораздо менее удобными.
Именно поэтому
предложения исполнительной власти всерьез
обсуждались не в комитетах и комиссиях
Государственной Думы или Совета Федерации, а на
улицах и площадях. Это же закон жизни: от
ликвидации тех или иных площадок для дискуссии
проблемы и кризисы не исчезают. Не хотелось бы
выступать в роли Кассандры, но сейчас существует
реальная и очень серьезная опасность того, что
центр политических процессов полностью
сместится на улицу.
А все произошло потому,
что ни один из членов правительства, в том числе
среди тех, кого по привычке называют либералами,
не смог объяснить, что закон о монетизации льгот
действительно правильный и необходимый. Поэтому
потребовалось, чтобы президент сел перед
камерами и в течение долгого времени тщательно,
убедительно разъяснял суть происходящего. Но это
же неправильно: президент не должен быть
единственным в стране интерпретатором. Напротив,
есть множество людей, которые обязаны давать
разъяснения по долгу службы. Они этого не
сделали. Потому-то закон и был реализован столь
бездарно, нелепо.
— Поиск выхода из
социального тупика продолжается. В частности,
все настойчивее звучат призывы потратить
Стабфонд на выплаты компенсаций экс-льготникам.
Как вы относитесь к этой идее?
— Стабфонд
предназначен для аккумулирования избыточной
денежной массы, поэтому, как бы то ни было,
расходовать его нельзя. До последнего времени
получалось. Даже начали появляться слабенькие
элементы ответственности. Но это сразу же
вызвало бурную реакцию. Ответственности,
дисциплины у нас не любят. Напротив, началось
неформальное соревнование по поводу того, кто
больше растратит средств из Стабилизационного
фонда, то есть кто окажется наибольшим
алкоголиком среди пьяниц.
— Если это все же
произойдет, какие госорганы будут
контролировать правильность расходования
средств?
— В принципе все
средства Стабилизационного фонда относятся к
широкому бюджету, соответственно, за его
использование несет ответственность
Министерство финансов, включая
контрольно-ревизионное управление. Проблема в
том, что в таком случае средства, поступающие из
Стабфонда, оказываются практически неотличимы
от средств основного бюджета. Поэтому, если
кто-то и захочет попытаться проследить движение
этих средств, думаю, это будет технически
невозможно. А что касается применения бюджетных
правил к средствам Стабилизационного фонда, то
есть и Министерство финансов, и Счетная палата,
которые действительно потом проверят все эти
документы и сделают доклад о том, насколько
правильно используются эти средства и кто какую
роль в этом сыграл.
— Кстати, примерно
так же будут распределены деньги, полученные от
продажи «Юганскнефтегаза». Может быть, хотя бы
вам известно их происхождение?
— Делать какие-то
предположения можно из-за закрытости информации.
Обратите внимание: всю сумму необходимо было
заплатить до Нового года, а первое сообщение о
том, что деньги поступили в бюджет, появилось
только шестого февраля. Вы думаете, кому-то
документы о продаже показывали — мне, например?
Нет, вы ошибаетесь. Я не видел этих документов,
как и самого аукциона. Поэтому утверждать, что
именно «Роснефть» заплатила за
«Юганскнефтегаз», пока неправильно. Во время
советской власти только несколько человек
сверху знали обо всех секретных документах.
Теперь хотя бы есть что рассекречивать. А от
нашего периода, как мне кажется, вообще никаких
документов не останется.
— Ну почему…
«Роснефть», к примеру, подписала соглашение с
китайцами о шестимиллиардном кредите,
обремененном обязательствами о поставке почти 50
миллионов тонн нефти. Как, кстати, вы оцениваете
экономическую целесообразность этой сделки?
— Мне просто очень
интересно, как, за счет каких ресурсов «Роснефть»
будет обеспечивать этот кредит после того, как
«Юганскнефтегаз» вернут прежнему собственнику.
В том, что это произойдет, я абсолютно уверен. Я не
знаю конкретного механизма, когда и при каких
обстоятельствах это должно произойти. Я просто
не вижу, как это может не произойти. Мы все-таки
христианская нация. В данном случае христианские
заповеди просто общечеловеческие: «Не укради». Я
не могу понять, как могут общество и страна жить,
нарушая эти заповеди. Не могут, рано или поздно
надо будет внести коррективы в ту девиацию,
которая у нас произошла в течение последних
полутора лет. Сколько времени на это уйдет, я не
знаю. Если, конечно, наша страна будет
нецивилизованной, то статус-кво может
сохраняться бесконечно долго, но, когда мы будем
подходить к цивилизованному состоянию, мы это
сделаем.
Мы как-то забыли о
предшествовавшей эпохе, начавшейся в 1917 году, и
активно стали делать вид, что строим
цивилизованное общество на рыхлой основе
пренебрежения к правам собственности. Так не
получится. Поэтому «Юганск» нельзя не вернуть.
Это очень трудно и политически взрывоопасно,
потому что можно сжечь таким образом не одну
политическую карьеру. Но другого выхода нет,
потому что все остальное еще хуже.
— Действительно,
хуже. Вы, к примеру, привели одну цифру,
иллюстрирующую это утверждение: в прошлом году,
по вашим оценкам, из страны было вывезено 27
миллиардов долларов. Грубо говоря, три «Юганска».
Но официальные данные заметно ниже. Поясните,
пожалуйста, как вы рассчитали эту цифру?
— Речь идет о разных
статьях платежного баланса. К примеру, в
платежном балансе по капитальным счетам есть
операции банков, которые экспортируют и
импортируют капитал. Это краткосрочное движение
капитала, связанное с разницей процентных ставок
и колебаниями курсов валют и возможностью
спекулятивных заработков на них. Смотрите: когда
рубль падает, банки, естественно, переводят
деньги в иностранную валюту — иначе они
обесцениваются. Это отражается в
соответствующей статье платежного баланса.
Напротив, в периоды
укрепления рубля вложения в российскую валюту
становятся более выгодными, по крайней мере для
отечественных банков и их партнеров, которые
здесь работают. Поэтому они моментально
осуществляют перевод банковского капитала в
рубли. И это тоже отражается в определенной
статье платежного баланса: якобы идет
значительный приток капитала.
Так было в последние три
года, поэтому данные официальной статистики не
столь удручающие. Но ведь речь идет не об
инвестициях, а о спекулятивном капитале. Поэтому
рассматривать эти колебания как отток или приток
капитала, с моей точки зрения, нелепо.
Реальное значение имеет
только то, что происходит с деньгами
небанковского сектора.
Поэтому смотреть надо
именно на статью платежного баланса, отражающую
движение активов нефинансовых бизнесов. Мы,
конечно, не можем определить, покупают ли
предприниматели, скажем, сеть бензоколонок, как
«ЛУКОЙЛ», или просто вкладывают средства на
банковские счета физических лиц. Да это и
неважно, непринципиально. Мы просто видим, что
эти счета находятся за границей. И мне кажется,
что именно этот показатель является наглядным и
информативным. Потому что он действительно
отражает деятельность предприятий, которые
могли бы все эти средства инвестировать в стране,
но у них нет такой возможности. Именно эти
показатели увеличились с 10 млрд долларов в 2001
году до 27 млрд долларов в 2004-м. Сегодня мы
практически достигли показателя 1996 года, когда
было вывезено 29 млрд долларов.
— Кстати, в свое время
министр финансов Алексей Кудрин, которого
традиционно считают одним из немногих либералов
в правительстве, высказался в том духе, что отток
капитала помогает борьбе с инфляцией, поскольку
сокращается денежная масса. Однако никаких
успехов в этом направлении не видно. Напротив,
уже в этом январе инфляция перехлестнула за два
процента. В чем причина такого всплеска?
— Январский скачок
во многом обусловлен повышением регулируемых
государством тарифов — в первую очередь на
услуги ЖКХ. Это было чисто административное,
нерыночное решение. Отсюда и инфляционный
всплеск. То есть административный фактор,
связанный с повышением тарифов, на мой взгляд,
гораздо в большей степени не позволил удержать
инфляцию в запланированных рамках, нежели чисто
монетарный фактор. Поэтому и в этом году каких-то
радикальных подвижек в борьбе с инфляцией едва
ли стоит ожидать.
Что же касается либералов
в нашем правительстве, то я их там не встречал.
Конечно, этот термин часто используется в СМИ, но
у меня свое представление о том, что такое либерализм,
гораздо более близкое к
традиционному пониманию, чем к отечественной
практике.
Беседовали Юлия
МАРТОВАЛИЕВА, Надежда БАДОСОВА.
14.02.2005
|
