СУДЬБУ — НА «МЫЛО»
Новые русские
энциклопедисты оставят классиков без жен, друзей
и книг?
 Под Старый Новый год в издательстве
«Большая российская энциклопедия» прошла
структурная реорганизация. Приказом и.о.
директора Н.С. Артемова были выведены за штат
издательства «БРЭ» редакция биографического
словаря «Русские писатели. 1800 — 1917» и группа по
подготовке энциклопедии «Отечественная
история».
Научные редакторы словаря
«Русские писатели» (шесть человек) получили
уведомление об увольнении с 14 марта 2005 года.
Основания приказа: оптимизация работы «БРЭ» над
госзаказом — новой Большой российской
энциклопедией. (Предполагается выпустить эти 30
томов к 2014 году.) И «крайняя неэффективность
работы данного коллектива над изданием».
Тут две темы. Одна очень
конкретная: суть и судьба словаря. Вторая тема —
большая. Российская.
«РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ. 1800
— 1917» — это четыре тома. (Все были бы
примерно по 3000 страниц в переводе на машинопись.)
По 400—500 статей. В семи томах, если издание
завершится, будет 3500 судеб.
В 1984-м я просила в
издательстве интервью «к выходу первого тома».
Студентке было вежливо отказано. Том вышел в 1989-м.
Три последующих — в 1992, 1994, 1999-м. Менее всего эти
годы подходили для фундаментальной филологии.
Откроем «Словарь» наугад.
По алфавиту: злой критик Буренин, борец с
декадансом (он же Алексис Жасминов, плохой
поэт-декадент). Московский студент Буринский (1784
— 1808): его элегия входила в хрестоматии.
Футуристы: Бурлюк Давид, Бурлюк Николай.
Бурнашевы, знакомцы Лескова. Храбрец В.Л. Бурцев с
разоблаченным Азефом и парижской газетой 1920-х гг.
«Общее дело».
Федор Буслаев —
публикатор лучших русских преданий, крупнейший
филолог середины XIX века, учитель Ключевского.
Адмирал Бутаков — автор записок о Сингапуре,
основатель судоходства на Арале, исследователь
русла Аму-Дарьи (а уж заодно первый переводчик
романа «Домби и сын»).
И полузабытый Петр
Бутурлин — звено эволюции от Тютчева к Блоку.
Это 11 страниц из 660.
Тексты крайне плотны: все
мелкая нонпарель библиографии и архивных ссылок.
Ни воды, ни дегтя, ни патоки: лишь кристаллическая
структура фактов. Все сверялось многократно. По
архивам (включая провинциальные, частные,
зарубежные) давались данные о неопубликованном.
Ведь ни в лучшие, ни в
худшие времена культура не знает точно, чем
обладает. В 1892-м, когда Фет умер, ведущие журналы
не поместили некролог: в тех редакциях поэтом
считался честный народник Якубович-Мельшин.
Фета (и Баратынского, и
живопись XVIII века, и красоту петербургского
ампира) пришлось заново открывать и воспевать
модернистам 1900-х. Их вкусы приводили в ярость
Репина. И смешили Чехова.
А в 1930-х молодые поэты
(включая студента ИФЛИ Давида Самойлова)
действительно ценили Кирсанова больше, чем
Ахматову.
Это некая философия
культуры или ее теория относительности.
Но словарь «РУССКИЕ
ПИСАТЕЛИ. 1800-1917» безотносителен. Мог бы взять
эпиграфом девиз, так ценимый Ахматовой в 1930-х:
«Бог хранит все».
Здесь не оценивают и не
строят иерархий: скрупулезно описывают «тысячи
душ». И (этот смысл «Словаря» вдруг проступил
сейчас) тем дают возможность мальчикам будущего
самим идти по следам золотого века.
Даже если в городах Y и Z не
станет настоящих профессоров-русистов — эти
тома заменят их.
И их же начнут растить
заново.
Тем более что тиражи томов
составляли минимум по 20 000 экз.
 Зарплаты у редакторов «Словаря» — 1350 руб. в
месяц. «Сдельные выплаты» гонорара увеличивают
их до 5 — 6 тыс. руб.
С конца 1990-х «Словарь» не
оплачивает командировок в Петербург. Налажена
сложная, как веревочки Плюшкина, система сверки в
архивах двух столиц. У редакции нет своей
электронной почты. Их компьютер — 166-й Pentium.
Четыре тома, выпущенные отсюда за 10 лет (8 из них
пришлись на шоковую терапию и ее окрестности, на
эпоху отъезда авторов «среднего поколения» в
западные университеты): много это или мало?
У издания был прообраз —
«Источники словаря русских писателей» великого
библиографа С.А. Венгерова. Венгеров издал за 17
лет (1900 — 1917) четыре тома. Дошел до Н.А. Некрасова.
В 1920 году 65-летний профессор пополнил мартиролог
ученых, умерших в голодном Петрограде.
Деятельные ученые конца XIX
века при финансировании Шереметевых готовили
многотомники такого уровня десятилетиями. Будь
то жития в редакции XVI века или «Остафьевский
архив» Вяземских.
Но с их томами и работают
полтораста лет! Лесков, Ремизов, Лихачев, Лотман,
школьные учебники. Такие издания не делаются
быстро. Зато делаются на века.
Там, кого ни вспомни, —
никто не лишний. Вот черта, на которой в 1917-м
остановился Венгеров. Следующий за Н.А.
Некрасовым персонаж — забытая журналистка Е.
Некрасова: 1847 — 1905, дочь многодетного священника,
одна из основателей Высших женских курсов в
Москве, публикатор черновиков «Мертвых душ»,
уважаемый Л.Н.Толстым борец за
«просветительскую» народную книгу против
лубочной, первый исследователь «масслита» в
России.
Стоит она страницы?
А гвардеец-декадент фон
Дрентельн, выигравший войну Чили с Боливией (чему
филолог эпохи шоковой терапии не нашел
подтверждений в архиве Измайловского полка, но
нашел об этом Сирано 1890-х иные сюжеты)? А сестры
милосердия Н.И. Пирогова и их записки о Плевне? А
Варвара Малахиева-Мирович (единственный цикл
стихов по силе не уступает Цветаевой; целы
неопубликованные записки о 1920 — 1940-х)? А работы
Д.И. Менделеева о Китае и России (точность
диагнозов проступает сегодня)?
Сравнивать эту книгу
судеб нужно не с тоскливой халтурой долгостроя.
А… с возведением собора, что ли? Посвященного
литераторам, большим и малым, составившим
корневую систему и биоценоз лучшего столетия
России.
Культурные святцы еще
потому таковы, что за «Словарем» стоит круг
авторов и редакторов. Раскопавших, выстроивших,
сверивших.
Издание
застряло на пятом томе. Там 408 «персоналий»:
Пушкин, Потебня, Розанов, Ремизов, Соловьевы,
Самарин, Случевский, Серафимович, Соллогуб,
Сологуб… Авторы статей: В.Э. Вацуро, Б.Ф. Егоров,
И.Б. Роднянская, Р.А. Гальцева, Л.И. Сараскина, С.Г.
Бочаров, А.П. Чудаков, А.В. Лавров, Р.Д. Тименчик.
В 2001 году работа над пятым
томом «Словаря» была остановлена решением
нового директора «БРЭ» С.Л. Кравца «по недостатку
финансирования». В «Известиях» вышло письмо
академиков РАН в защиту издания.
30 мая 2002 года А.И.
Солженицын обратился с письмом к президенту
Путину. В тот же день Путин наложил резолюцию:
«оказать содействие». Был определен бюджет для
завершения — 30 млн рублей. 50% предназначались на
печать. 15 млн на редподготовку было поручено
изыскать Минпечати, Минобру и Минкульту.
«Фандрайзинг» (получение у ведомств реальных
денег согласно резолюции президента) длился
более года. Осуществляла бег по инстанциям все та
же научная редакция.
2 млн 400 тысяч рублей дал
Минкульт. На эти деньги в 2004 году рукопись пятого
тома «Словаря» доводилась с 50% готовности до 80%.
К осени 2005 года т. 5
предполагалось подготовить полностью.
Но «транш» иссяк. И
последовал вышеупомянутый приказ по «БРЭ».
Единственный раз А.И.
Солженицын просил власть о том, о чем единственно
мог просить: «О содействии в спасении
уникального памятника русской литературе».
Власть отреагировала быстро и адекватно. Из
определенных ею денег до исполнителей за два
года дошло 8%.
Теперь, даже если редакцию
не увольняют, а придают ей статус «временного
трудового коллектива» и пытаются перевести ее из
издательства «БРЭ» на базу ИМЛИ РАН или
Пушкинского Дома (не готовых технически к
выпуску сложнейшего издания), возникает сонм
попутных проблем.
Какого «ускорения» можно
добиться таким путем? И зачем?
Вот сходное
энциклопедическое издание — словарь «Русские
писатели XX века». Выпущен в «БРЭ» в 2000 году, но
иной редакцией. Исповедует идею «всеобщего
примирения»: Ахматова соседствует с Бабаевским,
Набоков с Михалковым. Пусть. Но на чем
примиряемся? А и словами не определишь. Но очень
хорошо чувствуешь — на чем…
Там Набоков — «княжеского
рода» (нет... это Михалков!). Библиография: могут
указать интервью в «Работнице», могут пропустить
собрание сочинений. Но осудить за «эстетизм» и
«холодность» не забудут никогда.
Вот Ходасевич. Нет
русского издания книги «Державин» (М., 1988 — за 12
лет до справочника). Нет четырехтомника (М.:
Согласие, 1996). Ни одной из четырех жен. Очерков.
Прозвищ. Роли в романе «Дар». Друзей и врагов. Etc.
Но есть: «Свое призвание X.
почувствовал рано. …Поэзии (так!) Х. посвящена
основам бытия, самым главным экзистенциальным
темам». (И еще два абзаца этой воды). А вот из
кратчайшей энциклопедической библиографии: Б о г
о м о л о в Н.А. (Вст.ст.)// Х л е б н и к о в В.
Стихотворения/Сост., подгот. текста и примеч. Н.А.
Богомолова и Д.Б.Волчека. Л., 1989.
По именам комментаторов
понимаешь: книга такая есть. Том «Библиотеки
поэта». Но — не Хлебникова том. А Ходасевича.
В конце 1990-х можно было и
так писать для изданий «БРЭ», синонима эталонной
точности. Так редактировать. Так держать
корректуру.
Конечно, получалось
быстрее, чем в «РУССКИХ ПИСАТЕЛЯХ».
Органичная смесь тяжелой
самоуверенности 1970-х с дикой спешкой 1990-х
приводит на память прозу Ольги Седаковой: «Вы не
забыли еще этих вещиц отечественного
производства? Каждая мыльница глядела танком,
снятым с вооружения за моральную устарелость.
Как правило, все эти вещи не очень открывались и
закрывались, пачкали руки, прищемляли пальцы, но
боевое свое задание они исполняли и на последнем
дыхании: они смотрели тебе в душу прямыми глазами
Родины: Руки вверх! ни с места!
И вот, среди этих
незабвенных мыльниц разного наименования…».
Да потому и
гремит так державно госзаказ на новую БРЭ, что
Энциклопедия — это образ России. Выстроенный
надолго.
Какой будет новая
«Большая Российская», как уложат 30 томов в 10 лет,
кто, в каких темпах, по каким критериям будет
писать «литературную часть» — пока не знаем. Но
вот два образца жанра. Приемлемый и выведенный за
штат.
В одном — нежность и
гордость вызывают и гвардеец-декадент, и
журналистка-народница, и академик-полиглот, и
лишенка 1920-х. В другом даже Ходасевич кажется
мордатой мыльницей.
И здесь (особенно для
подростка) — два образа русской словесности.
Больше — два способа жить. Два образа Родины.
Личный выбор: с кем отождествиться и что принять?
И что назвать гуманитарной наукой?
Что можно сделать с этим
изданием? Защищенным, кажется, на высочайшем
уровне (к кому еще апеллировать?) — и все же
выведенным за штат? Оставить в покое. Дать
возможность дополировать тома. Когда-нибудь, в
эпоху возвращения к культурным нормам, окажется,
что этот броненосец был чуть ли не лучшим, что
создано в сверхскоростное Смутное время.
Кладезем героев. Основой
учебников. И памятником взлету русской филологии
1960 — 1980-х. Поставленным не благодаря, а вопреки
обстоятельствам. Так, простите, при трех царях
строился Исаакий, осыпаемый эпиграммами. Их
теперь цитируют экскурсоводы у фасада собора.
Елена ДЬЯКОВА,
обозреватель «Новой»
14.02.2005
|
