NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ЖЕНА ПОЛКА — НАД ПОЛЕМ БОЛИ
В войне победил не Сталин. Муха победила
       
(Фото Виктора Луповского)
     
       Михаил Кононов «Голая пионерка» (пьеса Ксении Драгунской). Режиссер — Кирилл Серебренников. Театр «Современник»
       
       
Премьера состоится 28 февраля. В основе — роман петербуржца Михаила Кононова. Написанная в 1980-х, его книга нашла издателя лишь в 2001-м. «Голая пионерка» — не за гранью фола, а за чертой прорыва.
       Измученное, покрытое красными струпьями бодрого новояза, «астральное тело» русского языка ХХ века показано точно и беспощадно. Но это же тело языка в финале светится «святым, молочным светом» мистической и почти житийной прозы.
       Маша Мухина, дочь ленинградского энкавэдэшника, 15-летняя фронтовая пулеметчица, — былинка под сапогами Родины. И сама Родина.
       Девочка 1930-х с их агрессивной барабанной слепотой, красноармейская Валькирия в блокадном небе, преданная каждой жилочкой громовому голосу генерала Зукова, Муха хранит (и сквозь какую беду!) измордованный код «жен праведных».
       И несет свой крест: скатку, «вальтер», тяжкие тела однополчан.
       «Изъян в тебе есть, доча. Изъян капитальный. Нет в тебе злобы на жизнь нашу скотью. …Любящая ты. Притом, опять же, беззлобная, как плотва», — говорит Мухе угодник образца 1942 года (за спиной у него краснозвездные самолетные крылья от «ястребка»).
       А автор, глядя из иной инкарнации Отечества (которую как-то сумел сам себе выстроить в объеме кабинета), пишет и о Мухе, и о блокаде: «Зато есть чем гордиться перед всем миром. Доказали! На все пошли…
       Потому что каждый помнит даже во сне: есть слово такое — надо! И ни одному дезертиру даже в голову не придет спросить: почему надо? кому именно надо? зачем, бляха-муха?».
       Любви в гневной мужской прозе не меньше, чем в Мухе.
       Роман переплавлен в спектакль. Чулпан Хаматова — Муха. Выбор актрисы отменно точен. Бледная, маленькая, с красными лоскутками в косах, она создает на Новой сцене действо настоящего белого каления.
       Муха летит на лонже над сценой. Бьется с дородной «ихней» Валькирией, Марикой Рекк в кабаретных блестках.
       — Кирдык твоему Ленинграду! — хохочет ухоженная кобыла.
       И зябкая, в гимнастерке и красном галстуке, из последних жил, как при штурме высотки N, Муха—Чулпан хрипит в лицо ей:
       — Это Берлину твоему кирдык!
       А вот тут — сердце сжимается. Как от «Баллады о солдате». И сознание зрителя тоже идет в прорыв, переосмысляя черствый канон войны, державы, жертвы, родства.
       Гипсовый колосс казенного патриотизма надвигается на нас. Как всегда — мы-то стерпим и выдюжим.
       А вот детей жалко…
       Эта книга и спектакль по ней — те самые слезы, которые должны были накипеть у кровных потомков Мухи 60 лет спустя.
       
       
(Фото Виктора Луповского)Чулпан ХАМАТОВА:
Потому что это были сумасшедшие мы
       
       — Чулпан, кто она для вас — Муха?
       — Я очень боюсь быть однозначной… Муха для меня — герой по-русски. Полуюродивый: верит абсолютно во все светлое. Так твердо верит, что… еще и в этом герой. Есть такой пластилиновый мультфильм у Гарри Бардина: Красная Шапочка навещает бабушку — едет в Париж. И на нее Муха чем-то похожа.
       Кто видел, поймет, что я имею в виду.
       — Муха — вечный образ или человек 1930 — 1940-х?
       — Вечный, конечно. Отечественная война — знак чрезвычайной ситуации: все на пределе. Отчаянно сгустились краски, а картина та же. Характеры те же.
       В любом случае ни одна личная человеческая жизнь не стоит ни одной «общей» державной идеи! И в любом случае мы бы эту войну выиграли… тысячами жизней. Только потому, что это были сумасшедшие мы.
       Какая-то абсолютная антилогика живет в русском человеке. Есть такое слово «надо»! Надо победить — значит, победим… Для меня Девятое мая — святой день. Но с Мухой дело не в том.
       Ее веру блаженную, юродивую: вот мы в узел завяжемся и прорвемся, — я не через войну понимаю. Просто понимаю. Никуда это не ушло. Есть и во мне.
       — Вы роман Михаила Кононова с какими чувствами читали?
       — Во-первых, сложно было. На первых страницах поняла, как отвыкли от новой прозы такого качества. Язык виртуозный: плотный, разноликий, с огромным словарем, с резкой сменой ритма!
       Читала, примеривая образ на себя. Поняла, что это неподъемная история: так сильно написано, но как же это сыграть?
       А в какой-то момент я начала просто плакать над «Голой пионеркой» — так в школе можно было плакать над очень хорошей книгой. «Обличительная» она или нет, «про Родину», «про державу» или про человека живого — судить не хочу. Но плакала. Нормальными такими слезами читателя.
       Потом взяли «Пионерку» мои близкие. И все фыркали, отворачивались. Тогда я испугалась: подумала, может быть, я одна такая сумасшедшая?
       Перечитала роман и успокоилась. Нет.
       — Вы не боитесь, что этот сюжет пойдет по тому же веселому ведомству, что и роман Сорокина «Голубое сало»? Примерно так: что было неприкосновенно, то потоптали всласть. И до чего ж это освежает!
       — Я не хочу этого! Я решительно этого не хочу: мы со сцены говорим о прямо противоположных вещах. Если кто-то поймет наш спектакль так — это самая большая ошибка, которую можно сделать!
       «Голубое сало» — книга предельно холодная. Я ее дочитывала с трудом.
       А роман Кононова теплый, даже горячий! Эти два текста — просто полярные. Книга невероятно трагичная… и нет в ней ничего, что бы оскорбляло память войны. Наоборот. Там гибнут в каждой главе душ по десять молодых ребят. А она их всех жалеет. Последней жалостью. И — через свое «не могу-у».
       Что у Кононова может шокировать сегодняшнего человека? После всего, что сами видели-слышали? И как можно не увидеть там бесконечной любви?
       — Я помню вас после черновых прогонов «Грозы». Вы сидели в проходе зачехленного зала, на полу, в тяжелых мальчишеских ботинках Катерины. Сидели таким усталым, выработавшимся на сцене человеком, что совестно стало доставать диктофон. Муху вам легче играть?
       — Конечно, Муху играть труднее! Здесь все намного тоньше… И очень опасно перейти какую-то грань. Если мы ее перейдем, то эта история не тронет сердце.
       А если она никого не тронет, то она не имеет смысла вообще!
       Говорить, что в годы Второй мировой войны на фронте случались внебрачные связи и другие перегибы? Да разве мы об этом спектакль ставим?
       Муха — девочка-Россия. Замороченная, заговоренная, чьим-то шаманством заколдованная, рвущая жилы не по силам. Так страшно ее кто-то пользует, кто-то натягивает на себя это слово «надо». Не лейтенанты-смертники… а что-то очень большое. И очень к ней, Мухе, безжалостное.
       — Такой жуткий, огромный симулякр Родины ее пользует. Всех он вместит: товарища Сталина, генерала Зукова, комиссара Чабана и рейхскомиссара Риббентропа. Вот родной Мухин город Ленинград в этот симулякр Родины не вмещается: пусть уж будет за чертой, в блокаде, со всеми недобомбленными бронзовыми архангелами и коммуналками.
       И лейтенант Овецкий, взводный князь Мышкин из Кондопоги, в этот симулякр не входит: годен только под пули за него пойти.
       И бабушка Мухина с коровой и крестным знамением — не оттуда. И деревенский учитель Вальтер Иванович, у которого «красные гимназисты» слушают Вагнера, тоже не вместился: мать у него была немка. Да и отец не наш.
       А сама-то Муха, свято верящая в коллективизм летучих мышей…
       Тут, верно, главный вопрос: спектакля, книги. Эпохи. Нашей.
       Кто же Родина: симулякр с рупором? Или эти люди (и архангелы)?
       Муха разрывается между ними. И выбрать не сможет до смерти.
       — У нас несколько вариантов финала. Никто не знает точно, что с Мухой стало: расстреляли, или погибла, или выжила. Четвертый вариант: видели ее позже, бесплотную. Летела над полем боя с белым рваным бельишком в руках.
       И над кем пролетала прозрачная пулеметчица — тот оставался жив.
       Вот такая полуюродивая девочка…
       — Современное восприятие войны много скажет нам о нас. Какая память победит: симулякр расскажет нам по ТВ о поучительном примере павших героев или случится прорыв нового осмысления? Как это состоялось в романе Кононова. Как это создается на репетициях вашей «Голой пионерки».
       В 1993-м по школам Москвы разослали циркуляр: разобрать Музеи боевой славы! Видно, комиссар Чабан (образ столь же вечный, сколь Муха) решил: теперь «н-надо» так. Политический момент требует.
       Нормальные директора славу спрятали. Потом развесили снова. Они наши ведь люди: в том и в другом. А кто пустил музей в расход, тот тоже наш.
       Но к 2005-му комиссар Чабан изменил взгляды. Не во всем: он жаждет поднять рождаемость и отменить отсрочки от призыва, но «матери-солдатке», жене рядового срочной службы, платит 105 рублей месячного пособия на младенца.
       Так «н-надо»: страна бедна, люди — золото!
       Зато память Отечественной он снова чтит. Ему подошло многое в запасниках 1960 — 1970-х. Лихо смотрится на Первом канале фильм Юрия Озерова «Сталинград» между утренним «Смаком» и вечерним «Как стать миллионером». Ух какой коктейль Молотова можно смешать из этого…
       А у вас спектакль будет камерный. На Новой сцене «Современника». В зале на 200 мест. И сам роман Михаила Кононова вышел тиражом 3000 экз. Найдется ли место Мухе, народной героине, в народном сознании?
       — Каким станет новый «медийный» образ близкого прошлого? Не знаю. Тем более что у меня дома телевизора просто нет.
       
       
(Фото Виктора Луповского)Кирилл СЕРЕБРЕННИКОВ:
Мы живем в неопознанном времени и пространстве
       
       — Кирилл, ведь вы давно хотели поставить «Голую пионерку»?
       — Года три. С момента выхода романа. Я говорил об этом в Центре драматургии и режиссуры. Потом в «Современнике»: мне очень хотелось, чтобы Муху сыграла именно Чулпан.
       У меня огромное уважение к этой книге, к самому намерению Кононова. Но текст должен быть нами переплавлен, перелит в театральное вещество.
       Молодую режиссуру (не к вечеру будь помянута!) часто упрекают в том, что «не прирастает смысл». Я как раз думаю, что приращение смысла идет. Но упрекающие просто не умеют его «считать» привычными средствами.
       Новый театр — не в произнесении того или иного слогана со сцены. Смысл генерируется на сцене примерно так же, как в современном искусстве.
       Смысл живет в цвете, в изломе, в соотношении контрастных кусков, смешного и грустного. В монтаже, коллаже, в сопоставлении несопоставимого может возникнуть некий эстетический и эмоциональный эффект.
       …Для меня история Кононова — не про тело, а про душу. О том, из какого сора растет святость: из пыли, из глины. Даже из барабанного боя 1930-х. Я не хотел бы там кого-то разоблачать. И комиссара Чабана мы видим глазами Мухи. Ведь она-то к нему не испытывает омерзения. Наоборот…
       — Но трудно сказать, какая сцена вышла самой страшной. Та, где генерал Зуков лично стреляет каждого третьего в шеренге? (Осень 1941-го, все в шеренге вышли из окружения, написана сцена Кононовым по свидетельству уцелевшей там Валентины Чудаковой.)
       Или та, где Чабан рокочет 15-летней «доброволице»: «Ох как м-мало в армии женщин, товарищ боец Мухина Марррия!.. Кр-репись, дочка! Слыхала ты слово такое — надо?! И если прикажет Р-родина…».
       А потом Чабан говорит: «Золотые у нас люди. Ничего с ними не страшно, все вытерпят». И Муха истово платит такой вот долг Родине: «верная маленькая жена полка, смерти своей невеста светлая».
       Но думаешь: сколько ж такого было?! Даже Ленинград в блокаде кажется Мухой, которой пророкотали: «Н-надо!». Так проще: дешевой кровью Мухи, ее нервами, жилами расплатиться за свою лень или дурь.
       — Ну… Мы неслучайно решаем сцену между Чабаном, которого играет Максим Разуваев, и Мухой как сцену шаманства, заговаривания, гипноза.
       Ведь если мы верили и шли — значит, что-то в нас попадало? Это вы уже из другого времени говорите: мерзко использование человеческих винтиков, шурупчиков, пушечного мяса!
       Но тогда-то было не так! Тогда люди хрипели: «Широкаст…» — и действительно раскрывались, и шли, и умирали.
       У нас в спектакле песня из фильма «Цирк» стала почти заклинанием: «Широка страна моя родная…». Широкаст такой. Или Широкастр.
       Но ведь Чабан и Муха вместе бредут из окружения. Мне бы хотелось всеми силами найти правду и этого человека: почему он таков? Утрированная обличаловка — тоже неправильно.
       — Здесь же самое важное: война увидена из другого времени. С мерой боли, родства, памяти. С четким знанием: сколько наломал Широкастр.
       У вас ведь явный лейтмотив: на мятой простыне в землянке крутят кино. Финал «Цирка», стройные ряды гимнастов, Любовь Орлова. И ключевая реплика спектакля летит с экрана: «Теперь понимаешь?!».
       — Конечно, очень сильно изменилось само понятие «патриотизм». Мне кажется, что патриотизм — это «Нет войне!». Понимание того, как важна жизнь каждого. Я озвучиваю банальные ценности, но в России они не стали общим местом, понимаете? Абсолютно не стали! Нас могут поражать цифры: «Сколько убило? Триста? Многовато: в прошлый раз было двести…».
       А каждая жизнь — это изувеченная судьба, оборванный род…
       — Да, и оборванный род. Два поколения почти сплошь «однодетных».
       — Величайшую ценность одной человеческой жизни Россия до сих пор не поняла. Потому что не раскаялась в грехах Гражданской и всех других войн. Да ни в чем. Причин всех убийств и самоубийств, совершенных в XX веке, страна не осознала и не прожила. Если его переживет каждый лично, тогда у нас будет шанс вылезти.
       В буклете, который выйдет к премьере, мы процитируем замечательные диалоги Гройса и Кабакова об этой идиоматике и знаковой системе. «Советский рай», «советский ад» — что это такое?
       Самый главный патриот здесь — Михаил Кононов. Тот, кто показывает, как дух пробивается сквозь все. Несмотря на Сталина, Чабана, Широкастра, войны, унижения.
       Прорастает сквозь асфальт — и не умирает.
       Очень усталый дух. Измордованный. Мы старались это показать в финале, когда Муха уходит в двери. Уходит святой в рай. Задом наперед: уж так она надела сапоги перед расстрелом. Долго-долго уходит — и мучительно…
       Сейчас такое несформулированное время и пространство! Мы живем в несформулированном времени и пространстве.
       Людям никто не объяснил: для чего они живут сейчас? На какой почве? Почва, на которой мы стоим, — это всегда близкое прошлое. Но ведь почти никто состав почвы не анализирует… Это я, наверное, опять о покаянии.
       А на виду нет ничего хорошего, кроме той Победы, которую государство и то пыталось присвоить себе.
       Кто победил? Товарищ Сталин победил, товарищ Жуков победил, Чабан победил: они же так говорили…
       — Они и месяц назад на Поклонной горе повторить пытались. Но, к чести нашей, ключей от Москвы бронзовый товарищ Сталин не получил.
       — А победили ведь убиенные. Муха победила. Вот летела она над полем боя: Муха, страстотерпица… Ведь это чудо было явлено. Велено было не умереть — поэтому и выжили. Все сословия вместе собрались. Достали откуда-то последние силы, к этому времени непонятно откуда и взявшиеся, если учесть, что творилось в России с 1914 года…
       Вытащили из горла что-то такое: «Мы-ы… Ы-ы-ы…» — и победили.
       Победа — это чудо. О ней так и надо, видимо, говорить. И не спекулировать. Не говорить о патриотическом воспитании молодежи на вдохновляющем примере Мухи. Уж тем более — о патриотизме-национализме.
       Просто… стариков надо благодарить Девятого мая. И еще благодарить Бога тихонечко, что так вышло.
       
       Беседовала Елена ДЬЯКОВА, обозреватель «Новой»
       
24.02.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 14
24 февраля 2005 г.

Проспект Медиа
Пособие для бедных мыслью

В «шпорах» рождается истина

Марат Гельман: Цензуры нет. Есть редакционная политика

Редакторы снова взялись за монтажные ножницы

Как работает фабрика телецензуры

Сергей Канаев: Профессия журналиста стала рабской

Игорь Стадник: Патриотический антиамериканизм раскручивался до банального просто

Владимир Кара-Мурза: Первые признаки цензуры побудили основать НТВ

Испытание сроком. Что думают журналисты НТВ, ТВ-6 и ТВС спустя четыре года после встречи с президентом

Глава русской службы Euronews Петр Фёдоров — о цензуре на своём канале

Четвертая власть
1 доллар тиражом миллион экземпляров

Кавказский узел
Во время перемирия, объявленного Масхадовым, силовики устроили соревнование: кто лучше докажет, что перемирие невозможно

Штурм квартир в Нальчике и Карачаевске: итоги спецопераций

Расследования
Возвращение сентября. В Беслане найдено захоронение…

В Благовещенске продолжаются репрессии

Митинги.Ру
Благовещенск настроен на долгую борьбу

В Ижевске назначен день осады Госсовета Удмуртии

Мир и мы
Активистов молодежного «ЯБЛОКА» не выпустили из страны

Примирившись после Ирака, США и «старая Европа» задумались над демократией в России

На встречу с Бушем Путин попал после Ющенко

Неужели Путин больше никогда не посетит Украину?

Армия
Когда не хватает зеленых, всплывают красно-коричневые

Государство делает вид, что платит военным. Военные — что служат

Сначала монетизацию льгот опробовали на военных

Плата за жульё
С 1 марта вступает в действие новый Жилищный кодекс. Квартирный вопрос закрыт

Обстоятельства
Команда Фрадкова не способна работать в условиях кризиса

Власть
«Медведь» пойдёт в развалочку

Точка зрения
Станислав Рассадин: Неужели дискредитирована сама идея справедливости?

Александр Рыклин: Ответственность перед народом не имеет срока давности

Виктор Шендерович. О картошке, демократии, подготовке к 60-летию Победы и силах международного террора

Суд да дело
Судья Светлана Марасанова: Против присяжных выступают те, кто ищет лёгких путей в правосудии

Навстречу выборам
Никто никого не подслушивал. Это… инопланетяне!

Новости компаний
«Газпром» высокого давления

Регионы
Жалко гадов

Спорт
Дерлей станет старлеем. Бразилец и восемь португальцев — в «милицейской» команде «Динамо»

Библиотека
Пастернак — травка русской поэзии

Евтушенко и Вознесенский… Двое и все мы

Музыкальная жизнь
Синий троллейбус доехал до Кремля

Кинобудка
«Берлинале». Главные призы фестиваля получили африканский и китайский фильмы

Театральный бинокль
Жена полка — над полем боли. В войне победил не Сталин

Наше наследие: Арапчата из «Цирка»

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100