NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Леонид НЕВЗЛИН:
Я ЗДЕСЬ И… ЗДЕСЬ
Изгнание как возвращение
       
(Фото Владимира Мозгового)
    
       
– С кем вы встречались в Израиле в сфере вашего профессионального интереса?
       Дело службы безопасности аэропорта Бен-Гурион — задавать вопросы, мое — отвечать. Я назвал фамилию.
       — Извините, я такого не знаю. Он чем-то интересен?
       Я подумал, что это хорошая закольцовка. Несколько дней назад здесь же, в Бен-Гурионе, я не узнал человека, с которым должен был встретиться. Джинсы, футболка навыпуск, полчаса как с пляжа — с привычным газетным обликом это как-то не вязалось. И вот нате вам — оказывается, и новые соотечественники не все его узнают, по крайней мере по фамилии.
       Леонид Невзлин в Израиле полтора года. Он абсолютно органично вписан в эту среду, он вообще считает, что это не эмиграция, а возвращение — но вряд ли ему пришлось бы вообще говорить об этом, если бы не известные события последних лет вокруг «ЮКОСа», вынудившие его и его товарищей искать убежища на Земле обетованной.
       Он искал убежище, а нашел дом. Это не значит, что все легко и просто. Не легко и не просто не только потому, что противостояние с Кремлем продолжается и это не может не накладывать отпечаток на весь уклад жизни, — но и потому, что для самого Израиля ситуация не совсем привычная. Не так уж часто на его горизонте появляются политические изгнанники такого масштаба. Беря ответственность за новых своих граждан, надо к ним еще и привыкнуть.
       Мне трудно судить, насколько Леонид Невзлин изменился с недавних московских времен. Но мне интересно, что он потерял или обрел за эти полтора года и как думает жить дальше.
       Вряд ли такой ответ на вопрос об интересе к герою устроил бы девушку в форме. Пришлось ей поверить мне на слово.
       
(Фото Владимира Мозгового)       — Леонид Невзлин отличается от себя самого полуторагодовой давности?
       — Абсолютно. Прежде всего потому, что не ожидал увидеть того, что я здесь увидел. При всех сложностях и проблемах этого общества оно совсем другое. В основе системы взаимоотношений — доброжелательность, желание помогать друг другу, ощущение одной большой семьи — при отсутствии зон, закрытых для критики. Жить так, как считаешь нужным (за что мы в России боролись), — здесь норма жизни. Эта свобода даже гипертрофируется — стилем поведения, неким отрицанием, даже нигилизмом. Но это по краям, а в целом это общество счастливых людей. Поэтому здесь так любят свою страну и так за нее держатся.
       В последние годы в России я жил с надломленными взглядами и ощущениями. Мне солнца не хватало.
       — И в буквальном смысле тоже?
       — И в буквальном. Я нигде не видел так много света. Знаете, как здесь привыкаешь к солнцу? Два зимних месяца, когда его меньше, переносишь с трудом. Если два дня дождь, из себя выходишь.
       — Чувствуется, вам приятно быть «не при параде», — а в России так удавалось появляться, допустим, в аэропорту?
       — В России в аэропорту вы бы меня и не увидели. Здесь — другое. Мне очень нравится самому встречать и по возможности провожать гостей, я это делаю с огромным удовольствием. А одеваюсь — по погоде. В Израиле вообще с этим очень просто.
       — Соблюдение неких правил необязательно?
       — Во всяком случае появиться в правительстве либо в кнессете не при костюме — абсолютно нормально. Израиль — государство молодое, чуть постарше нас с вами, создавали его борцы, революционеры. В свое время неприлично было ходить именно в костюме — доминировал скорее стиль Че Гевары.
       — Вам не приходилось еще вступать в дискуссии с местными левыми?
       — Прежде чем ответить, уточню, что в Израиле правые и левые различаются прежде всего по отношению к палестинской проблеме. Если же брать традиционные понятия… Да, принципы мои правые, либеральные, капиталистические. Я 44 года прожил в другой стране, получил право иметь о ней свое суждение и даже его озвучивать. А здесь пока живу слишком мало, чтобы хоть в чем-то навязывать свое мнение, — не хочется выглядеть учителем-нуворишем. У русских, особенно у богатых русских, и без того достаточно сложная репутация.
       Я намерен на своем примере поменять ее на более позитивную. Нас есть за что уважать — и за прошлое, и за настоящее. Надеюсь, заслужим уважение и за будущее.
       — Вас узнают на улицах? Как реагируют?
       — Когда три крупнейших акционера «ЮКОСа» (а теперь и управляющий контрольным пакетом) оказываются в такой небольшой стране со шлейфом сопутствующих этому появлению обстоятельств — это не может не стать некоей новостью. Независимо от меня начали появляться статьи, и после появления первой же, в газете «Маарив», начали подходить люди.
       — Дабы убедиться, что это «тот самый олигарх»?
       — Чтобы выразить поддержку и сочувствие. Это для меня было очень важно. И сейчас остается важным.
       — Чего в этом больше — национальной солидарности, сочувствия к изгнаннику, еще чего-то?
       — Думаю, всего вместе. Национальный фактор отрицать нельзя. Как нельзя отрицать и то, что многие в Израиле прошли через отказничество и преследования, они прекрасно понимают, что может чувствовать человек в моей шкуре. Естественно, мы говорим прежде всего о людях читающих и интеллигентных — но не менее важно и отношение людей, что называется, простых. Оно — такое же.
       Потому что здесь, как в любой капиталистической стране, существует некий культ успеха. Есть уважение к человеку, который сумел чего-то существенного добиться, и не обязательно это должен быть богатый человек. Еврейская среда — достаточно жесткая. Чтобы быть лидером — в политике, бизнесе, искусстве, да где угодно — надо выдержать серьезную конкуренцию. И это ценится.
       — Надо полагать, что в России все эти факторы работали скорее «от обратного»? И поддержки вы не успели почувствовать?
       — Увы, нет. Если взять конкретно еврейскую среду, то в России очень часто люди, достигающие определенного положения в обществе, всячески стараются уйти от национальной идентификации. Я этого не понимаю. Чем больше надо мной «сгущалось», тем больше подчеркивал свою национальность — особенно после того как в 2000-м стал президентом российского Еврейского конгресса.
       Я за свободу в самых разных ее проявлениях. Но меня коробит, если мой соплеменник на каком-то этапе своей политической или иной карьеры начинает окружать себя символами «русскости», каким-то образом «синхронизируя» свой успех и приводя его в соответствие с господствующей тенденцией и религией. Честнее быть нерелигиозным.
       Когда крестным знамением себя осеняет партийный лидер или сотрудник органов… Противно. Да и за Господа обидно.
       — Тем более он у всех один.
       — Да, вечные дискуссии в основном — о Сыне. Об Отце не спорят.
       — Еще четверть века назад, покидая страну, люди понимали, что это — навсегда, что они обрывают все связи и контакты, что никогда больше не увидят друзей и родные места. Потом ситуация удивительным образом изменилась. А что сейчас — снова привыкать к старому?
       — Конечно, те процессы, которые происходят в сегодняшней России, приведут к некоторому замораживанию ситуации. Но, с одной стороны, всегда существуют третьи-четвертые точки для контактов (та же Германия или Украина), а с другой — и в России времена изменятся. Нечего противопоставить, кроме полной изоляции. Что для России невозможно.
       — Это все замечательно, но из области теории. А что чувствует сам Леонид Невзлин как человек в своем достаточно непростом положении? Было ощущение, что уезжаете «навсегда»?
       — Когда чувствовал за спиной «топтунов» — было. Сейчас — нет. Когда проблема будет решена, права ездить в Россию, как и в другие страны, буду добиваться всеми доступными способами. Потому что я, как любой нормальный человек, хочу себя чувствовать свободным в свободном и открытом мире.
       Поэтому ездить в Россию и всячески ей помогать, если потребуется, буду. Жить — не смогу.
       На сегодня я одна из песчинок в океане изгнания. Отнюдь не новость, что Россия последние сто лет тщательно избавляется от тех, кто бы хотел ей и народу помочь двигаться в сторону западной системы ценностей, от тех, кто ощущает русский народ частью именно западной культуры. А я этих взглядов никогда не скрывал и не собираюсь скрывать.
       Самое вредное — это мнение, что у России особый путь народа-богоносца. В результате всегда получается путь в тупик.
       — Нет желания где-нибудь здесь во дворе рядом с пальмами посадить березу?
       — По мне самое прекрасное дерево — олива. Смотришь — и ощущаешь себя частью мировой истории. Вот этой оливе — 250 лет, той, что рядом, — и вовсе 300. А ту, которая рядом с пальмами, мне подарили в день переезда. Молодое дерево, но плодоносит со страшной силой…
       — В общем, пока не до ностальгии?
       — Я же человек общения. Да, сейчас в силу определенных ограничений не могу встретиться с другом на Чистых Прудах, а затем поехать, допустим, в Новые Черемушки. Но, слава богу, у меня есть возможность приглашать и принимать друзей, работать, встречаться, осуществлять какие-то проекты. Если бы я был ограничен в этих контактах — да, был бы в положении многих.
       — Есть немало людей, которые хотят видеть вас непременно борцом и героем — а кем вы себя чувствуете на самом деле?
       — В любом случае я не герой, я обыкновенный человек. Но себя уважаю и поэтому — сто процентов, что буду продолжать бороться. Иначе просто не смогу жить с ощущением, что не сделал ничего или сделал не все для тех моих товарищей и коллег, кто так или иначе пострадал.
       Кто-то сидит, кто-то в бегах за рубежом, кто-то под постоянным давлением в России. Мы никого не оставляем без заботы, но это сотни людей, которые потерпели реальный ущерб из-за преследования родных и близких. За них тоже нужно бороться, хотя в первую очередь — за тех, кто сидит в тюрьме. И уже в третью очередь — за ущемленные права, в том числе за права собственности.
       — Как я понимаю, есть глобальная борьба «за идею» и есть борьба за спасение отдельного человека?
       — Да, и здесь серьезнейшее противоречие, определяющее и тактику сопротивления. Если бы мы были вместе и «не там», то наши действия были бы значительно более жесткими и целенаправленными.
       Страной сейчас правят мои идейные противники. Идеологические враги, если хотите. Вацлав Гавел их назвал строителями мафиозного коммунизма. Очень точная формулировка.
       — И почему нам не повезло на Гавела…
       — Нам повезло — у нас был Сахаров. Сегодня такой фигуры нет. Если бы она появилась, вопрос о власти был бы решен в ее пользу.
       — Кем? «Тонким слоем»?
       — А вопрос о власти тонким слоем и решается, тем более сейчас. Что касается наличия или отсутствия в ту или иную эпоху людей, по которым общество выверяет нравственные ориентиры, то это вопрос, скорее, культурологический, зависящий от цепочки случайных совпадений.
       Гавел, безусловно, — Сахаров наших дней, не изменявший принципам, несмотря ни на что.
       — Но и он не святой…
       — А я не предлагаю его канонизировать. Я предлагаю ему аплодировать.
       — Как назвать ваш «старый-новый» вид эмиграции — «политико-экономический»?
       — Для меня это не эмиграция, а возвращение. Может быть, обидную для России вещь скажу…
       — От лица человека, «временно проживавшего на ее территории»?
       — Нет, не о том… Я сионист и русофил одновременно. Русофильству моему скоро 46 лет будет, а сионист я недавний. В России эти два человека, случалось, находились в некоем внутреннем конфликте, сейчас у них поводов конфликтовать меньше.
       Одна из серьезнейших целей моей жизни — изучение и сохранение для потомков всего того, что связано с российским еврейством. Это и трагедия Холокоста, и феноменальный вклад в мировую цивилизацию (что неоспоримо, но отнюдь не приводит в восторг даже русскую интеллигенцию). Конференции, семинары, книги, гранты, всяческая поддержка специализированных центров в Иерусалиме, Москве и Вильнюсе — всему этому отдаю много времени, сил и средств.
       Мы живем в постхолокостовский период. Холокост был апогеем антисемитизма. И само создание государства Израиль в какой-то степени было «всемирным извинением» за происшедшее с шестью миллионами евреев. Потом был спад, более или менее спокойный период, а сейчас вновь наблюдается рост антисемитизма во всем мире, включая Россию. И скинхеды, и письмо депутатов, и многое другое — все это отголоски Холокоста.
       — Леонид Борисович, вы не можете не согласиться с тем, что отдельные не самые лучшие представители нации спекулируют на этой трагедии (как и вообще на теме антисемитизма), используя ее в виде некоей универсальной индульгенции…
       — Да, случается, и это может плохо влиять на общее отношение к еврейской проблеме. Но суть не в этом. Нация маленькая, но по ряду причин ее так много, что это не может не вызывать раздражения. Сейчас — определенный его пик, осложненный усиливающимся противостоянием иудео-христианской и исламской цивилизаций.
       Все это, впрочем, большая и отдельная тема.
       — Здесь, в Израиле, вы чувствуете себя защищенным?
       — Я бы чувствовал себя защищенным юридически в любой стране, в которой существует свободная правовая система. Я абсолютно уверен в своей правоте и перед любым судом готов доказать, что все обвинения в мой адрес сфальсифицированы и сфабрикованы.
       Но эта страна (по закону!) еще и предоставила мне гражданство, что усиливает мои позиции. Здесь я ощущаю себя своим, здесь у меня много друзей, никто из которых от меня не отвернулся — скорее, наоборот.
       Поэтому чувствую себя и защищенным, и благодарным. Это одна из причин, по которой хочу вкладывать силы и средства в развитие Израиля.
       Эта страна — мой спаситель. Иначе меня бы убили. Сразу либо постепенно — но убили бы.
       — Вы о чем-то жалеете? Будь такая возможность — что бы изменили в недавнем прошлом?
       — Попробовал бы еще раз уговорить Ходорковского уехать из России.
       — Не нашли нужных слов?
       — Слова-то нашел, но он их не услышал.
       Должен был «спрятать» Лебедева — невзирая ни на чье мнение. Должен был заставить уехать Пичугина…
       Считаю, что отнесся халатно. Все понимал, убеждал в присутствии кучи свидетелей, что после принятия общего решения «ЮКОС» уже не отпустят ни при каких обстоятельствах — потому что эта банда будет рвать и метать до тех пор, пока не отберет все. И пойдет ради этого на любые преступления.
       Увы, все происходит именно так, как я говорил.
       Кстати, исполнилось ровно 500 дней с тех пор, как посадили Михаила Ходорковского. Будь у него такая возможность — вполне достаточный срок (по аналогии с другими известными 500 днями), чтобы коренным образом изменить и двинуть вперед российскую экономику. Вместо этого Ходорковского держат в тюрьме.
       Еще об одном очень болевом факте я бы хотел напомнить нашей любимой общественности. Продлили содержание под стражей замначальника правового управления «ЮКОСа» Светланы Бахминой. Арестованная вообще без всякого повода мать двоих маленьких детей продолжает голодовку. Ей сейчас тяжелее всех…
       — Достаточно наивный вопрос — но почему все-таки именно на вас власть обрушилась с такой силой? Мало было других, что ли?
       — Потому что идейные враги. Потому что мы действовали и доказывали своим примером, как надо жить при демократии. Потому что мы показали свои капиталы. Потому что пошли на переговоры о приобретении части акций «ЮКОСа» американскими компаниями. Потому что были готовы привести на российский рынок серьезный иностранный капитал.
       Сейчас совершенно очевидно, что эта модель была абсолютно несовместима с той моделью, с которой пришел к власти Путин. Если бы бизнес продолжил развиваться по открытым принципам — за ним и всем с ним связанным неизбежно должно было бы стоять сильное демократическое государство.
       Ходорковский (и все мы — но он в первую очередь) посчитал, что согласовал с Кремлем свою позицию и эта позиция — принимается, что Путин движется в сторону открытого рынка и демократии. Это была ошибка, ибо они говорили «да» только для того, чтобы выиграть время — и обрушиться всей мощью, посадить, изгнать, уничтожить…
       — Судя по «диалогу» Путина и Буша в Братиславе, Владимир Владимирович по-прежнему привержен демократическим принципам — «достаточно посмотреть в его честные глаза», так, кажется, выразился американский президент.
       — Это многоаспектная проблема. Вообще разговор российского политика с американским — событие безнравственное. Потому что американский политик, как бы к нему ни относиться, за свои слова отвечает. А российский политик, особенно такого розлива, как Путин, живет по принципу «плюй в глаза — божья роса». Он будет врать, и это будет ему совершенно по фигу. А американец слышит то, что слышит: раз говорят, что за демократию, — значит, за демократию.
       — Но может же быть у Путина свое понимание демократии?
       — Да нет у него никакого понимания! Он демагог и суеслов. Вообще все происходящее, с точки зрения риторики, мне все больше напоминает брежневские времена. С точки зрения содержания, все значительно хуже, ибо нет разделения между властью и спецслужбами, а в этом случае спецслужбы — это все. Впрочем, о чем говорить, если президентом страны работает главный филер (или опер — какая разница)?
       Возвращаясь к саммиту в Братиславе. Один вынужден играть в шахматы (пусть он и плохой шахматист), а другой на самом деле играет в шашки. Все — на одном поле.
       Есть и другой аспект. Американцам сейчас не до России. Им нужно, чтобы проблема России не мешала системе их стратегических приоритетов. Просто не должно быть этой помехи. Внутри Америки Россия не является электоральной проблемой — поэтому ей и уделяется ровно столько внимания.
       Но это не означает, что так будет всегда и что Россия не превратится для Америки в проблему — ну, скажем, на уровне Белоруссии. Она станет электоральной проблемой для американского истеблишмента в тот момент, когда дойдет до противостояния Кремля и народа. И тогда США будут вынуждены занять позицию. Как и у всего цивилизованного мира, она будет достаточно жесткой. Подобное развитие событий, скорее всего, неизбежно, потому что даже с учетом инерционной российской ментальности найдется достаточное количество людей, которые скажут «стоп, хватит!» и не захотят больше жить в клетке. Тем более если она не золотая. В золотой еще держать можно. А у нас она…
       — …железная, покрытая суриком…
       — Цены на нефть — единственная причина более или менее «благообразного» состояния клетки (хотя все равно она грязная и убогая).
       Но это все не навсегда. Потому что на самом деле работать надо. Создавать продукт. Тогда не будешь зависеть от какой-либо конъюнктуры…
       — Интересно, а с Бушем вы об этом говорили?
       — Я не мог с ним об этом говорить, потому что не встречался. Приглашение на обед получил, но не ездил. Были мои друзья.
       — А я хотел сравнить личные впечатления от встреч с фигурантами…
       — Путин как личность не является субъектом моего интереса. Он банален. Я могу предсказать каждую его реакцию и каждый шаг. А это уже скучно.
       — Не хотите про Путина — давайте завершим про Невзлина, «отбив» четыре ваши круглые даты и одну «полукруглую». Кто и где Леонид Невзлин в 10 лет — и дальше.
       — Десять. 69-й год. Московский школьник. 611-я школа, район Ленинского проспекта, рядом кинотеатр «Казахстан». Живу ближе к Ленинскому проспекту, учусь ближе к улице Новаторов. Кооперативная «хрущевка». Мама, папа и я. Мама — учитель русского и литературы, папа — инженер в конструкторском бюро. Хорошая дружная семья, в меру интеллигентная. Живы дедушки и бабушки. Дед по линии мамы — один из руководителей ракетного института Королева. Не воевал, но орден Ленина за участие в изобретении «катюши» и другие ордена по этой же части имеет. Второй дед, по линии отца, — фронтовик, всю войну на Ленинградском фронте (отца с бабушкой вывезли уже в блокаду).
       Оба — полковники (до генералов в силу пятой графы «не доросли»). Естественно, члены партии. Естественно, с убеждениями, хотя и разными. Московский дед — человек более свободных взглядов, феодосийский — более жестких. До самой смерти, давно будучи на пенсии, читал лекции о международном положении от общества «Знание».
       У обоих грудь в орденах и медалях, полные планшеты. Оба внесли офигительный вклад в защиту страны. Так что прав на Россию у меня не меньше (если не больше), чем у Путина…
       Двадцать. 79-й. Студент Московского института нефти и газа имени Губкина. Отличник (потом будет красный диплом). Специализация — автоматизированные системы управления. Женат. Дочке Ирине больше года. Московского деда уже нет в живых. Интересная общественная работа — вроде комсомольская, но связанная с молодыми специалистами и наукой (это так потом и пошло через мою жизнь). На Балаклавском проспекте — с семьей, на Ленинском — в институте. Влюблен в Москву, куча дел, полно друзей, песни под гитару — все как надо.
       Тридцать. 89-й. Уже года полтора работаю с Михаилом Ходорковским в центре НТТМ (научно-техническое творчество молодежи, этот центр — будущий «МЕНАТЕП»). Занимаю должность заместителя или близко к этому. Очень интересная жизнь. Вера в Мишу, в перспективы. Вторая семья. Младшей дочери 6 лет, сыну жены от предыдущего брака Алешке уже 13. Живем все вместе, впервые неплохие заработки, вышли из нищеты — словом, все отлично.
       Сорок. 99-й. По российской традиции самый тяжелый возраст. Кризис в семье. На работе все хорошо. Кремль выбирает преемника, но пока это никакого значения не имеет. Новый стиль бизнеса, с озвученной позицией, с полной поддержкой всего того, что делает Ходорковский. Я как раз возвращаюсь в «ЮКОС» из ТАССа, где короткое время работал. Перспективы вполне внятные, тучки еще не набегают.
       Сорок пять. 2004-й. Израиль. Жизнь поделена на части. Семья разбросана. Родители уже со мной. Ребята в тюрьме. Что в России — можно не повторяться. Здесь — врастаю. Потихоньку, насколько это возможно, переношу свои интересы в гуманитарную сферу.
       Нет, докторскую диссертацию, которую должен был закончить для подтверждения ректорства в РГГУ, не собираюсь защищать. Она совсем не связана с тем моментом жизни, который я сейчас проживаю. Формально быть доктором чего-то нет нужды, эти основания для подтверждения некоего авторитета уже не требуются. Спектр интересов настолько разнообразен, что научная работа может быть в совершенно неожиданной области — там, где могу сказать какое-то новое слово. Это может быть и книга.
       — Что бы сказали ваши правильные и прожившие такую трудную жизнь деды, если бы могли увидеть, что произошло с их внуком?
       — Они бы сказали то же, что и мои родители: «Мы с тобой».
       
       P.S. О «Московских новостях»
       Уже после того, как интервью было подготовлено к печати, разразился конфликт в «Московских новостях». Леонид Невзлин имеет непосредственное отношение к статусному еженедельнику. Вот его точка зрения:
       — Собственно говоря, любой конфликт в демократической среде, в том числе в среде демократической прессы, — на руку Кремлю. И в этом я вижу главный вред внутрикорпоративного разбирательства.
       Я понимаю: они должны договориться. Хотя бы потому, что, кроме всего прочего, это бьет по моим друзьям, сидящим за тюремной решеткой.
       Я настоятельно хочу, чтобы они договорились. При мне или без меня.
       Мы получили эту газету в плохом состоянии. Была цель: укрепить ее на рынке. Нынешним состоянием «МН» я как собственник недоволен, хотя многое стало лучше. Этот процесс можно было бы продолжить.
       Но масштаб публичности конфликта перестал соответствовать масштабу газеты. В такой ситуации обычно переходят к режиму «ручного управления». Если стороны не договорятся, я это сделаю.
       
       Владимир МОЗГОВОЙ, Тель-Авив — Москва
       
14.03.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 18
14 марта 2005 г.

Первые лица
После прочтения документов прокуратуры Лихтенштейна есть вопросы к свидетелю: президенту России

Отделение связи
Открытое письмо судьи
О. Кудешкиной президенту
В. Путину


Суд да дело
Шаймиев даже не счел нужным ответить на вопросы суда

Пытки телефоном. «Заложнице» по делу «ЮКОСа» не дают общаться с детьми

Личное дело
Леонид Невзлин: Я здесь и… здесь. Изгнание как возвращение

Новости компаний
Иркутский бизнесмен Владимир Наумов создал антикоррупционный центр, поддерживающий журналистов

Голодовка — новое оружие пролетариата

На «ДОНу» штормит. Рабочие готовы бастовать до победного конца

Подробности
Тихий «Дан». Громкий скандал с русскими в Израиле

Саратовец продавал женщин в Германию сотнями

Мир и мы
Западным министрам финансов непонятно, что делает Россия в клубе богатых

Герман Греф опросил 158 иностранных топ-менеджеров

Экономика
Задарма родины. Что принесли государству три сделки по продаже акций ТНК?

«Тушите свет!»
Давайте жить скучно! Как в Европе

Армия
Кто сказал, что дембель неизбежен?..

Болевая точка
Анна Политковская: Молиться можно, но не часто. Бесланский синдром

Живая площадь. Главной оппозиционной силой в Осетии становятся матери

Кавказский узел
Возвращение к Шамилю. На чьей стороне раздающий награды Кремль?

За неделю до гибели Масхадова Европа обсуждала, как помочь России

Расследования
Ачемез Гочияев: Я хочу рассказать о взрывах жилых домов

«Уралмаш». В доме свидетеля не говорят о веревочках

Цена закона
Зачем и кому надо было убирать органы детской опеки с рынка жилья?

Митинги.Ру
Коррупция в ЖКХ вывела людей на улицы

Финансы
8 марта — праздник Клары Цветкин

Тупики СНГ
В Белоруссии составлен список разрешенных музыкантов

Молдавия: революция лоз. Переворота так и не случилось

Краiна Мрiй
Киев начал охоту на российский бизнес

Ситуация в Украине с точки зрения их политических и финансовых интересов

Анекдоты оранжевой революции не пощадили и Юлию Тимошенко

За рулем
Водителей заставят дышать

Модельный ряд женевского автосалона. Часть II

Специальный репортаж
Екатерина Гликман. Моя стыковка с БАМом. Часть III

Исторический факт
Гавриил Попов. Правда о союзниках

Свидание
Баскетболист Александр Сизоненко (рост — 2,45) рассуждает о высоком…

Кинобудка
Лариса Малюкова: В российском прокате — оскаровские призеры

Музыкальная жизнь
Марк Пекарский: Любые окультуренные звуки — это музыка

Театральный бинокль
Валер Новарина — рыцарь колесованного слова

Библиотека
Терпсихора в кроссовках

Полюбите Вавилон безбашенным

Культурный слой
Теперь шедевр можно собрать самому

Росимущество закрывает Музей народного искусства

Наши даты
Соавтор Пушкина. Сергею Юрскому исполняется 70

К сведению…
Исправление

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100