NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ДИКТАТУРА МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА
Светлана АЛЕКСИЕВИЧ: «Почему мы оказались совсем не там, где хотели?»
       
(Фото Тофика Шахвердиева)
     
       
Можно поставить эпиграф из Юрия Олеши 1927 года:
       «Товарищи, я скажу крамольную вещь! В эпоху быстрых темпов художник должен думать медленно».
       Можно добавить еще крамольную вещь: в эпоху юрких темпов особая цена — перфекционистам. Тем, у кого от 200 страниц «расшифровки» остаются две страницы документальной прозы, обжигающей сознание читателя в 1978-м и в 2005-м. Тем, кто уходит из «общественного поля» на годы (но почему-то при этом не забыт!) и сосредоточенно, в затворе думает свою длинную мысль о нашем общем веке. Думает — пока не решит для себя, что мысль и книга обрели форму.
       Светлана АЛЕКСИЕВИЧ — такой именно художник. Герои ее первых книг называли себя «пролетариатом войны». Сейчас она записывает хор «пролетариата истории» — нашей истории последних двадцати лет. Ее упорная, длительная, одиночная работа: поиск новых смыслов этого времени — еще далека от завершения. Выводов. Созревания книги.
       Но мне, читателю, было важно узнать, что эта работа идет. В эпоху юрких темпов особая цена беседе с тем, кого очень уважаешь.
       
(Фото — ИТАР-ТАСС)       — «Чернобыльская молитва» вышла в 1997-м. Через одиннадцать лет после вспышки «Звезды Полынь». С середины 1990-х вы пишете книгу о любви. Но отложили рукопись, чтобы сделать новые редакции книг «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели». Почему?
       — Обе книги о войне стали другими — процентов на 40, не меньше. Я восстановила то, что было изъято цензурой. Заново встречалась с теми же людьми. Умирая, они оставляли мне свои записи. Или просто писали письма с похожими зачинами: «Тогда я не могла об этом сказать...».
       Что бы с нами сейчас ни происходило, раскрепощение идет. Человек куда больше доверяет самому себе. Тогда люди были изнутри зажаты идеей. Что-то им мешало. И экзистенциальный опыт еще не имел такого права, как сейчас. В 1970-х было трудно разговорить людей: они все время выдавали верхний слой — из журналистики, из уже прочитанных книг. А их собственная память была как бы незаконна.
       И еще: почему именно эти две книги? У меня есть ощущение поражения: мы опять живем в прежнем мире.
       Россия как воевала, так и воюет. Но и в мире то же самое.
       Когда рушился СССР, мы надеялись на лучшие времена. Трудно было даже вообразить, что война снова станет узаконенным средством решения вопросов, что часть русских интеллектуалов поддержит войну в Чечне, а американских — войну в Ираке… В конце 1980-х это казалось невозможным.
       Пришло новое поколение пишущих. Их ждали: кто же пришел? Еще большие конформисты, чем люди 1970 — 1980-х.
       Тогда мечтали разрушить окостеневшее, тяжелое, нелюдское. Хотя и не понимали последствий, не думали, что все так быстро развалится. Теперь хотят возродить нечто похожее на то, что было? При всей нынешней свободе?
       Эта коричневатость… эта странная порода патриотизма, вылезающая на поверхность нашей жизни, процветает еще и потому, что война для этой формации патриотов — чистая абстракция. А в свидетельствах, которые я фиксировала, война очень конкретна. И имеет свой реальный облик.
       — Новые редакции «военных книг» вышли в конце 2004-го. При всей теперешней читательской индифферентности купить их в Москве уже невозможно. А вы возвращаетесь к «трактату о любви»?
       — Нет. У моих книг есть такая особенность — их нельзя дописать до конца. Я вернулась к «Зачарованным смертью». И существенно расширила текст.
       Помните? Когда разваливался Советский Союз, было много самоубийств. Маршал Ахромеев. Поэт Юлия Друнина. Защитник Брестской крепости… Но самоубийство — всегда акт поражения. С Друниной я дружила: о ней могу сказать абсолютно точно.
       Я не занималась в «Зачарованных смертью» поражением идеи. Я вообще занимаюсь одним и тем же во всех книгах: антропологией «нашего человека», человека этой странной, закрытой цивилизации — вроде бы уже завершенной.
       Я искала ответ на вопрос: почему человек поражение идеи принял за свое собственное? Что за магия была у «страны Советов», что человек всерьез ставил знак равенства между собой и ею?
       Ну да: нас всегда учили смерти, нас учили воевать. Но все-таки: зачем надо было, когда уже открылась другая дверь к другой реальности, ложиться штабелями возле этой перейденной черты?!
       …Помню рецензию в молодой и лихой газете. Юный автор резюмировал: впервые книгу Алексиевич неинтересно читать. Зачем она занимается этими слепыми людьми, которые бессмысленно прожили, бессмысленно умерли?
       Вот ему было все понятно! Это неуважение к трагедии. Но есть и иной аспект: рецензенту явно казалось тогда, что вот-вот начнется другая жизнь.
       Но прошло двадцать лет — и эпоха словно закругляется. Опять пошла волна неожиданных ранних смертей. Волна самоубийств. Только у них уже другие мотивы.
       В книге «Зачарованные смертью» будет свыше десяти (еще не знаю точного их числа) новых историй. Она разбивается на два раздела, два десятилетия. И в каждый будет включена новая глава.
       О чем мы думали, говорили, мечтали в 1985—1995 годах? И о чем думали, говорили, мечтали в 1995—2005 годах?
       Я хочу исследовать, прозондировать: что же с нами произошло? Почему оказались не там, где предполагали? Почему вышли из пустыни и оказались бессильны? Почему у многих есть тоска по той жизни?
       …А ведь она есть: тогда не надо было так отчаянно выживать, так зарабатывать деньги. Какое-то воспарение идеализма было (как многим кажется сейчас). Один из новых героев говорит: «А мне жаль 1980-х… Я был зажат сверху, но был свободней. Я так многого не хотел, потому что не знал, как много можно хотеть… Я просто жил».
       Оказалось, что делать вторую часть книги невероятно сложно! В начале 1980-х «старое зло» уже было отслежено, препарировано, упаковано. Эту работу осмысления выполнили Солженицын, Шаламов, диссиденты.
       Сегодня — очень сложно. Такая сумятица мнений! Единственно, что у нас общего у всех, — агрессивность. Была агрессия по отношению к прошлому. Сейчас — по отношению к будущему, прошлому и настоящему.
       …Ну привезли мы западные идеи к себе домой. А плодородной земли, чтоб это все проросло, — нет. Духовная территория нашего человека не расчищена. Захламлена обломками нескольких эпох, их ценностей. Она полуживая и полумертвая. Наш человек только сейчас начинает понимать, что он должен все сам для себя решать.
       И нет новых идей. Все повторяют, как зачарованные, старые «за» и «против». Я редко сейчас встречаю человека, которому больше 50 лет и который готов приобрести некий новый смысл. Достать его из себя или по крайней мере прислушаться к тому, кто пытается сделать это…
       Недавно японцы снимали фильм по моим книгам. Мы оказались в Иркутской области, на краю света. Старики рассказывали, как забирали раскулаченных. Их выгружали с детьми из теплушек прямо на снег. А у местных крестьян была норма — два раза в неделю каждый должен был идти с конем, этих людей забирать. Завершают словами: «Живем на общем кладбище».
       Потом тех же людей спрашиваешь: «Что можно поменять в нашей жизни? Чего не хватает сейчас?». Они говорят: «Сталина!».
       И сами ведь рассказывали только что, как грузили детские трупы!
       Идеи опять подменяются иллюзиями. «Надо сконструировать нацию» — как будто прошлого не было, как будто нация тысячу лет ждет во сне… прихода конструкторов. Прошло двадцать лет. Мы изменились. Но не так уж сильно!
       Обновился интерьер нашей жизни. Потребления, одежды, улиц. Но когда начинаешь беседовать… все-таки через 15 минут перед тобой очень часто оказывается советский человек. Больше всего поражает неспособность к внутренней модернизации. И это видно в разговорах.
       Как изменить сознание? Может быть, элита не выполняет своих функций? При Ельцине было очень благодатное время: следовало (через ТВ прежде всего!) обучать людей новой психологии, приучать к мысли, что каждый должен этот путь пройти, не оставить их в одиночестве выживать.
       …Но «выживать» — ведь это не только физически, финансово выжить! Это и духовное выживание: каждый день надо что-то говорить детям. Для себя самого находить какой-то смысл происходящего. Вот эта работа не сделана.
       Да и сама элита была не готова к новой жизни. Жили идеей разрушения прошлого. Наша «культура борьбы» дышала этим, мы — ее заложники.
       Мы оставили человека одиноким. Надо было строить. А идей строительства ни у кого из нас не было.
       — Вы полагаете, мы замедлили приход будущего? Или промотали его?
       — Не знаю. Двадцать лет — большой срок. Стоит выехать из Москвы — наши разговоры интеллигентские приобретают почти преступный оттенок. Выезжаешь из столицы и видишь: люди еще донашивают советские пальто.
       Я приехала в Омск. Вот люди продали свою квартиру, перешли жить к матери, чтобы выучить ребенка… Вот другая семья: ребенок пятый год учится в Москве, а домой приехать ему не на что. Девочка днем учится в медицинском. Ночью моет магазины, чтобы прожить.
       — Но не из таких ли и получаются «люди новой закалки»?
       — Я часто слышу этот аргумент. Дикий капитализм, Чикаго… Но зачем нам в XXI веке снова повторять XIX? И после стольких страданий.
       Ведь на Западе в культуре, медицине, образовании много социализма. А мы уже что-то нашли — и опять терять? Мои родители были сельские учителя. Они выучили троих детей. Сегодня… это нереально для сельского учителя.
       — После военных книг, после «Цинковых мальчиков» и «Чернобыльской молитвы» — вы собираете свидетельства людей, предельно уставших от прежних надежд и новой безнадежности?
       — Нет, не совсем так. Я ищу опыт, позволяющий понять смысл нашего времени. Если это попытка трагедии, то — проливающая свет на жизнь вокруг. Ищу ответы на вопросы этих лет. Как и почему идеалы поменялись на цели?
       У меня ведь ухо все время на улице. Я — человек-ухо. Я ловлю эти смыслы. Звуки жизни. Газеты, журнал «Огонек» 1985—1995 годов — я очень много с ними работаю.
       — Вы уехали из Минска в 2001 году. Вы вернетесь?
       — В Белоруссии — авторитарный режим. И страшный, и беспомощный. Беспомощный, потому что он лишает нас будущего. Этот режим — даже доказательство, что в социализме еще была какая-то жизнь. Был какой-то ресурс: вижу по Лукашенко. Но это ведь ресурс нашей собственной инертности.
       С одной стороны, давление идеи, с другой — можно и не работать… Такая смесь тюрьмы и детского сада.
       Я не могу сказать, что уехала по сугубо политическим причинам. Это было бы не до конца честно. Уехала на время. Уехала, поняв, что культура борьбы — это ловушка. Нужны новые формы противостояния, новые слова, новые идеи.
       Стоять на баррикаде — бессмысленно. Народ нам уже не верит. Потому что мы долдоним одно и то же бессмысленно, как шаманы.
       Как писатель я теряю свой инструмент. Что ты видишь на баррикаде в угаре борьбы? Ты видишь озверелые лица — свои, чужие. Для писателя — это смерть. А я не хочу быть демократическим Демьяном Бедным!
       Сегодня должны открыться какие-то новые смыслы, новые бездны — после Чернобыля, после трагедии в Нью-Йорке. Принципиально новые перспективы того, что с нами будет. Будущее есть, но… непрогнозируемое, непонятное. Включился какой-то механизм метафизики. Я после чернобыльской книги могу сказать, что рациональное знание нас не спасет. Ничего этим по-настоящему не объяснить и не исправить.
       Нужно наращивание другого зрения. Другого смысла. И это проблема не чисто русская или постсоветская — это проблема всего мира.
       Сначала все думали, что ответы есть на Западе. Их нет. Здесь просто работает более цивилизованный механизм жизни.
       Здесь есть своя диктатура, еще более страшная — она и к нам теперь прорывается. Диктатура маленького человека. Все его обслуживают, то есть развлекают, а он заказывает музыку. И никто не будет долго возиться с писателем, который пытается десятилетиями искать новые смыслы. Все заняты производством продукта.
       Я не говорю, что этого не должно быть… но не должно быть только это.
       Думаю, что теперь я хочу жить дома. Хотя дома куда хуже, чем четыре года назад: все эти революции, оранжевые-розовые, напугали нашу власть. Она ведет себя жестче. Идет полная зачистка. Но… живут же там другие люди.
       Мне нравится позиция Бродского: у меня не самые большие проблемы с властью. Самые большие проблемы у меня с собой.
       Не с их идеологией, а со своими смыслами.
       — Что вы думаете о навязчивой «гламуризации всей страны»?
       — Я снова вспомню человека, который мне сказал: «Я был счастливее, когда не знал, что можно хотеть так много». И снова скажу: мы не знали тех, кому так резко, с рывка хотели дать новый образ жизни. Поначалу надеялись, что это «дразнение» через стекло телеэкрана даст стимул. Что человек потянется работать. А человек потянулся за гранатой. Или впал в депрессию.
       …В провинции люди чувствуют себя обманутыми. И энтузиастов, говорящих о новых ценностях, не любят. Никто не думал о преемственности культуры: ну нельзя взять русского человека и окунуть его полностью в американское метро, в американский образ жизни — сию минуту. Наше ТВ пытается это сделать. Но это невозможно: все должно вырасти естественным путем на этой земле. Все можно привить, но привить к этому именно дичку.
       — Возможен ли для внуков «Последних свидетелей» некий вариант отечественного фашизма?
       — Вообще не надо направлять в эту сторону столько энергии ожидания, потому что все материализуется. Начнем с этого. Такие ожидания говорят только о нашей собственной беспомощности!
       Мы ничего не можем решить, построить — и ожидаем ужаса, ужаса сильной руки. И снова: это потому, что никто не настроен всерьез думать. Искать новые смыслы. Люди и здесь хотят знакомого варианта. Уже известного в культуре. На сей раз к знакомой дорожке тянется именно элита: здесь ей проще оперировать старыми смыслами.
       Да, фашизм рождается из сильного унижения… а люди унижены. Я думаю, наше дело — победить этот комплекс униженности. Тогда никто не будет ни ожидать фашизм, ни призывать его.
       Та агрессивность, которая у нас копится… она скорее почва для авторитарного правления. Вот говорят: у нас в Белоруссии — фашизм. Да не фашизм это! Сейчас появились совершенно другие измы. А мы просто не в состоянии назвать и отследить это новое. Мы говорим «фашизм» — и в голове у человека, чьей профессией не является мышление, образуется полная каша! Может быть, придет какой-то остервенелый патриотизм, да. Но не фашизм.
       Сегодня все будет в новом жанре. Еще невиданное.
       Думаю, какие-то испытания нас ждут. Не могу назвать их точно: я не политолог. Но по этому скоплению — разочарования, агрессивности, растерянности — какой-то уродик родится. Какой — сказать не могу…
       Надо понять свой собственный народ — и иметь дело с этим народом, а не с любимыми идеями. Помните — перед Семнадцатым годом?
       Я еще застала здесь обломки этой империи. И они рассказывали, как все дружно ненавидели царя. Как хотели перемен. Как неприлично было не быть «за революцию». Любые консерваторы, казалось, мешают прогрессу: Столыпин, Витте. А на самом последнем краю — генерал Корнилов.
       Испугались летом 1917-го твердой руки Корнилова. Выбрали свободу. Последствия этого выбора мы и не можем расхлебать в 2005-м…
       Сейчас такое время — надо думать. Я не политик: я пишу историю души человеческой. И я отслеживаю, что там, в душе, происходит.
       Моя работа — думать. И как-то описывать это.
       
       Беседовала Елена ДЬЯКОВА, обозреватель «Новой»
       
11.04.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 26
11 апреля 2005 г.

Новейшая история
Последний «ястребок» Як-3 был продан неизвестными в Санта-Монику (США)

Мир и мы
Павел Фельгенгауэр: Задача для российского авиапрома — к 2015 году догнать и перегнать Америку

Цена закона
Зурабов пришел по наши души?

Пилоты реформ просятся на посадку

Почему некто Зурабов решает, у какого врача лечиться детям?

Как американский посол защитил Россию…

Московский наблюдатель
Москва и слезы. Люди приехали за помощью, а получили…

Плата за жульё
Сергей Митрохин: Что будут есть люди, оплатившие 100% коммунальных услуг?

«Тушите свет!»
Новая формулировка закона о монетизации льгот: «Закон об изменении этого мира на лучший»

Наградной отдел
Сергей Михалыч: Рамзана Кадырова перевели из отряда приматов в разряд пернатых

Армия
Николай Донсков: Устав от издевательств старослужащих, моряки покинули учебку в Кронштадте

Расследования
Анна Политковская: Куда пропал лейтенант Корякин? И сидит не тот, и лежит кто-то другой

Суд да дело
Памятка прокурору: Кому достался «ЮКОС». И как его можно вернуть

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Владимира Краснова (zip-файл)

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Константина Ривкина (zip-файл)

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Карины Москаленко

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Тимофея Гриднева (zip-файл)

Речь Михаила Ходорковского в Мещанском суде г. Москвы 11 апреля 2005 г.

Власть и деньги
Новые подробности распродажи Черноморского побережья России

Как из российско-финской границы извлекли миллионную прибыль

Власть и люди
Смягчающие обстоятельства прапорщика Негодяева

Книга рекордов Гиннесса плачет по Андрею Кузнецову

Подробности
«Энергетических зайцев» призовут к ответу

Четвертая власть
В Удмуртии преследуют оппозиционную газету

Реакция
Работа над ошибками…

Общество
Светлана Алексиевич. Диктатура маленького человека, или Почему мы оказались совсем не там, где хотели?

Отдельный разговор
Иоанн Павел II. Человек земли над уровнем моря

Михаил Горбачев: Это был гуманист №1 нашего времени

Почему папа не приехал в Россию?

Первые лица
Михаил Горбачев: История продолжается без меня, но вместе со мной

Точка зрения
Александр Добровинский: Единственный эффективный способ борьбы с революцией — это её возглавить

После выборов
Яна Серова: На губернаторах Евдокимове и Лапшине обкатывают методы ручного управления

Краiна Мрiй
Зачистка «криминальной оппозиции». Многие в Украине считают, что другой здесь нет

Агент оранж. Представители российской олигархии в правящей элите новой Украины

Регионы
Воронежский губернатор рассказал, кто пилит промышленность России

Отделение связи
Обращение деятелей культуры к мэру Лужкову

Болевая точка
Письма из Беслана. «...И это помогло выжить»

Люди
Уркуят и Лиза Паль — жены Эльбруса

Наши даты
Михаилу Гаспарову — всего 70

Эрнст Неизвестный — художник Возрождения в эпоху Апокалипсиса

Сектор глаза
Борис Жутовский. Прогулка с художником по его выставке

Культурный слой
В петербурге у «Митьков» отбирают их мансарду

«Митьки» научили любить страну тогда, когда её никто не любил

Вольная тема
Алла Боссарт. Как, увидев Париж, можно не умереть в Лувре

Библиотека
Нина Звягина. «Что-то есть»

Сюжеты
Пранкеры в панике: после сюжета по ТВ их никто не боится

Магия бегемотов в Большеречье

Театральный бинокль
Небольшой театр. Рабочие мясокомбината репетируют «Золушку»

«Золотая маска». Веселье пенится «Балтикой»

Спорт
Новый чемпион России заставил себя полюбить

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100