NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ЮРИЙ КАРЯКИН
ХУДОЖНИК ВОЗРОЖДЕНИЯ В ЭПОХУ АПОКАЛИПСИСА
Посвящается маме Эрнста Неизвестного — Бэлле Абрамовне Дижур

Юрий Корякин. (Фото Сергея Кузнецова)       Когда бы грек
       увидел наши игры…
       О. Мандельштам
       
       Словно в зеркале страшной ночи
       И беснуется и не хочет
       Узнавать себя человек…
       А. Ахматова

       Почему такое посвящение? Да потому, что она — его мама, а у нее — такой сын. Потому, что она (по профессии биолог, доктор наук, из тех гонимых генетиков) и сегодня, в свои 102 года, работает — пишет стихи. За последнюю книжку стихов получила престижную американскую премию (сейчас живет в США). Потому что она выжила, получив две похоронки на сына, ушедшего добровольцем на фронт в 17 лет и «посмертно» награжденного орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу», а потом встретила его, чудом выжившего после тяжелого ранения.
       Потому что ее сын, искалеченный на войне, с перебитым позвоночником, сумел закончить Суриковское училище, параллельно учась на философском факультете МГУ, стал скульптором, получил благословение великого Сергея Коненкова, академика Конрада, Михаила Бахтина. Выиграл несколько конкурсов, международных и у себя на родине. А еще потому, что он прошел и выдержал еще одну войну — травлю, один против всех, начиная с Генсека ЦК КПСС (Никиты Хрущева) и начальника КГБ (Шелепина) и кончая мелкими партийными боссами и многочисленными завистниками из сталинских лауреатов.
       Потому что в свои 50 ее сын, так и не присоединившийся к стае прикормленных чинуш МОСХа, лишенный государственных заказов и какой-либо поддержки, «невыездной» победитель, покинул родину. Но перед этим поставил памятник Н.С. Хрущеву (по просьбе его семьи, а возможно, по завещанию его самого). И когда я побывал в 1992 году в США у Э. Неизвестного и А.И. Солженицына, услыхал от них одну и ту же фразу: «Вот дураки, что выгнали, я бы там умер от удушья!».
       Потому что ей, матери, довелось увидеть, как ее сын начал на Западе все с нуля и добился триумфа и там, и в новой России.
       
       
Есть три способа познания мира. Первый — равнодушно-объективистский. Этот способ очень важный, я его не отрицаю. Он позволяет многое добыть.
       Второй — ненависть из зависти. Способ этот — своего рода страсть выискивать слабые места у человека и бить по ним больно и сладострастно.
       Есть третий способ — любовь.
       Я предпочитаю этот третий способ.
       
Эрнст Неизвестный       
В Эрнста я влюбился вначале, как мальчишка. А потом полюбил, кажется, да не кажется, а теперь ясно — навсегда. Именно любовь к нему, я думаю, и позволила мне чуточку его понять.
       Помню нашу первую встречу. 1964-й. Мастерская в Большом Сергиевском переулке на Сретенке. Привели меня к нему Мераб Мамардашвили и Борис Грушин, которые уже давно с ним дружили.
       По обеим сторонам от входной двери — две бронзовые скульптуры: «Пророк» и «Орфей» чуть выше человеческого роста. (Теперь статуэтка «Орфей», уменьшенная в десять раз, ежегодно вручается лауреатам премии ТЭФИ). А тогда скульптуры служили вешалками для гостей…
       Было еще несколько художников и философов, а также один не таящийся стукач — подполковник КГБ, кажется, Леонид, который, шутя, жаловался: «Да на вас, братцы, и доносить нечего. Вы все об искусстве да философии, никакой антисоветчины». Действительно, никакой антисоветчины и не было, и не из-за этого стукача, хотя все всё понимали про существующую власть. Об этом говорить было скучно. Говорили о синтезе искусств, о Михаиле Бахтине.
       Я сразу был покорен голосом, напором, скоростью, глубиной суждений и беспощадностью мысли Эрнста, а также его невероятной эрудицией, натуральным, врожденным его даром быть всегда «хозяином разговора» (выражение Достоевского).
       Я помалкивал и только оглядывался. Что знал я тогда о скульптуре? Да почти ничего. Мы ведь все жили, так сказать, под скульптурно-живописным конвоем — сотни Лениных, указывающих куда-то рукой (каждый раз в разные стороны), меркурьевский Сталин в шинели до пят, Дзержинский на Лубянке, «Рабочий и колхозница»… А тут был абсолютно другой художественный мир — и незнакомый, и потрясающе живой, и сразу втягивающий в себя так, что, казалось, из него уже не выберешься.
       Мы как-то сразу сблизились с Эрнстом, и я стал бывать у него едва ли не ежедневно, а одно время около месяца просто жил в этой его мастерской. Эти двенадцать лет — до отъезда его в 1976 году — стоили двух-трех университетов.
       Как-то, еще в самом начале, он спросил меня: «Все что-нибудь говорят о работах, а ты почему-то молчишь». — «Эрик, я просто стесняюсь. Ты переселил меня в какую-то санскритскую страну, а я пока ни слова на этом языке не знаю. Дай мне время на ликбез…». Я уже чувствовал неотразимую трагическую мощь этой музыки, но еще не разбирался в «словах-нотах», в композиции…
       Был такой курьезный случай. Однажды в мастерской одного скульптора, моего давнего знакомого (там было довольно много народа), я осмелился сказать что-то хорошее об Эрнсте. И вдруг в ответ услыхал хоровое: «Опять о нем! Да у него же все от Генри Мура. Сплошной плагиат! Жалкое подражание!». Тон был настолько категорический, что я устыдился своего невежества (о Муре вообще ничего не знал). Однако не мог не поразиться какой-то озлобленности, ревности, чтобы не сказать — зависти. Чувствовалось что-то давно накипевшее: «Какой он гений — мы же вместе начинали…».
       Раздобыв альбомы Г. Мура и его статьи, месяца два изучал. Сам Мур рассказывает: однажды, лежа на берегу океана, он вдруг залюбовался «голышами» — вот камушки, сотворенные и обласканные вековечной работой воды, ветра и Солнца. А еще в «голышках» есть отверстия, столь же плавные, как весь камень. «Я постиг объем, постиг скульптуру, постиг другую — ТУ — сторону, другое измерение…».
       А я вдруг понял, чем «дыра» Э. Неизвестного отличается от «дыр» милейшего гениального англичанина: тут не вековечная плавная работа волн, ветра и солнца. Тут — удар, катастрофа, рана. Тут страшная работа беды и боли, душевной и физической. Тут — взрыв… Пробивается, разрывается тело. Отлетают, разлетаются руки, ноги, пальцы, головы, глаза. На самом деле все это происходит в душе, с душами… Нет, нет, не в войне буквальной только дело, а в мучениях души, в поисках и страданиях духа. «Дыры» Неизвестного совсем другого происхождения, чем у Генри Мура.
       Потом, месяца через два-три, я взял фотографии «Пророка» и «Орфея» и отправился в ту мастерскую, где был так жестоко, безжалостно осмеян. Сидели почти те же люди. Я показал им фотографии. «Вот, кстати. Последние работы Мура». О, как долго они приглядывались, принюхивались, как долго ахали, охали, причмокивали, как долго молчали и еще дольше умилялись: «Да-а-а. Это тебе не твой Неизвестный». Я предложил выпить за здоровье Генри Мура. Выпили. А уходя, поздравил их с тем, что пили они за здоровье Эрнста Неизвестного. Надо было видеть их лица…
       
       
Бешеная созидательная энергия. Главное впечатление: невероятно стихийная мощь и мощная дисциплина труда. Сочетание, казалось бы, несоединимого. Титанизм, но не богоборческий. Титанизм как поиск Бога.
       «Диссидентом никогда не был», — так Эрнст говорит о себе. И здесь он очень точен. Он никогда не был диссидентом политическим, хотя уже в начале 60-х лучше всех нас понимал сущность режима и считал, да и говорил, что коммунизм, как и фашизм, преступны, а сама попытка создать «нового человека» антропологически неверна. Говорил, что коммунизму, как и фашизму, присуще представление об искусстве как о магии, заклинании для покорения толпы.
       Однажды на каком-то заседании МОСХа он сказал: «Вот есть государство. Я хочу ему все отдать! Мне ничего не надо. А они не берут».
       Когда ему фактически отрезали дорогу к скульптуре, он, как всегда, с мощной энергией взялся за графику, которая сделалась подготовительными набросками к будущим скульптурам. На подаренном мне перед своим отъездом альбоме с 28 гравюрами надписал: «Юре от Эрнста как тень замысла». Надпись дышит одновременно трагизмом, надеждой, непреклонностью, несдаваемостью. И действительно, многие, если не большинство «теней», воплотились в камне и в бронзе.
       А еще, прощаясь, Эрнст подарил мне небольшую бронзовую скульптуру: двое душат друг друга, а корень — общий. Себя и душат. Они как бы слиты. Лиц почти нет: зверея, человек теряет лицо и обезображивается. На головах — каски. Но это, конечно, не просто отклик на минувшую войну: вся история человечества — история войн. И все войны, в сущности, — гражданские, братские, если действительно считать, что люди — братья. А еще обратите внимание: отверстие между ними — в форме сердца. Получился портрет и человечества, и человека (разве каждый человек сам себя не душит?). Гениально простая, страшная и понятная всем метафора.
Скульптура Э. Неизвестного и картина Гойи.       В серии Гойи, которую называют «Черная живопись», есть одна картина, пронизанная теми же чувствами и мыслями, что и скульптура Эрнста: два человека (вроде пастухи) бьют друг друга дубинами, а сами вот-вот утонут в болоте… Вот такая страшная перекличка гениев.
       
       
Уезжая на «ту сторону», художник оставил здесь, кроме надгробья Н.С. Хрущеву, памятник Ландау, скульптуру «Дети мира» в Артеке, великолепную мозаику в Ашхабаде, огромное рельефное панно в Зеленограде.
       Сейчас у Э. Неизвестного — около тысячи скульптур и несколько тысяч графических офортов. Из графики назову только иллюстрации к Достоевскому — «Преступление и наказание» и портрет самого писателя. Иллюстрации к произведениям Беккета, к «Божественной комедии» Данте, к «Екклесиасту». Совсем недавно он прислал мне для моей книги «Достоевский, Гойя и Апокалипсис» двенадцать офортов к «Откровению Святого Иоанна Богослова»… Не хочется называть все это «иллюстрациями». Точнее было бы сказать — это просто свое понимание, свое переживание, проникновение, конгениальное великим книгам, свой перевод на другой художественный язык.
       ...В Швеции есть музей Э. Неизвестного. Его скульптуры не только часто выставляются, но и навечно поставлены в Швейцарии, Югославии, Лондоне, Нью-Йорке, Вашингтоне, Милане…
       О нем написаны за границей десятки книг (у нас, кажется, ни одной) и сотни статей.
       После возвращения ему российского гражданства он поставил в Москве скульптуру «Идущий сквозь стену» (перед Музеем изобразительных искусств), монумент «Возрождение. Архангел Михаил» (на Ордынке) и, наконец, «Древо жизни». О нем надо сказать особо. Семиметровая бронзовая скульптура. Ваял ее более 20 лет. Какое-то невероятное уникальное соединение монументальности и ювелирности. Идея — единство всех религий, не только мировых, но и самых малых. Поистине воплощенное religare, духовное единство, связь всего человечества.
       Его грандиозный замысел поставить «памятник жертвам утопического сознания» (художник принципиально не захотел политизировать название) осуществлен на треть: в Магадане воздвигнут монумент «Маска скорби».
       Я был на его открытии.
       Июнь 1998 года. Раннее утро. Почти вымерший город, по крайней мере мне так казалось… И вдруг на открытие памятника пошли десятки тысяч людей.
       Что это за монумент? Долго идешь к нему, идешь в гору, все время одолеваешь сопротивление земли и все время чего-то ждешь. Сам монумент поставлен на сопке так, что усиливается мощный эффект ожидания. И вот перед тобой грубо вытесанное из камня мужское лицо. Катятся слезы — это маленькие человеческие головы, также плачущие.
       Подымаешься внутрь монумента по простой лестнице с грубыми железными поручнями и… входишь в холодную тесную грубокаменную камеру с маленьким оконцем где-то на самом верху. И тебя охватывает жуткое ощущение, что здесь присутствуют все души, погибшие в ГУЛАГе. Пребывание в камере длится какое-то мгновение (за тобой стоят и ждут люди), но ты на мгновение остаешься один на один с душами всех погибших. А когда выходишь из камеры — там, внизу, сидит девушка, закрыв лицо руками.
       Неизвестный мечтает завершить «треугольник скорби» созданием монументов в родном Екатеринбурге и в Челябинске.
       А еще за последние годы он поставил памятник погибшим шахтерам в Кемерове, скульптуру «Золотое дитя» — в Одессе, скорбный монумент — памятник жертвам депортации калмыцкого народа в Элисте.
       Есть у него огромная серия распятий — не только Христа, но женщин, мужчин, детей. У покойного папы Иоанна Павла II на столе лежало подаренное ему Э. Неизвестным распятие «Сердце Христа».
       
       
У многих художников я замечал такую особенность: беспрестанно перелистывать, переглядывать свои прежние работы. Эрнст начисто лишен этой особенности. Точнее, он просто не любит оглядываться. Он всегда в новых замыслах. А вот о них рассказывает так, что видишь их наяву.
       ...Эрнст, дорогой, желаю тебе только одного — дай тебе Бог достичь возраста Тициана или твоей мамы.
       
       Подготовила Лилия ГУЩИНА
       
11.04.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 26
11 апреля 2005 г.

Новейшая история
Последний «ястребок» Як-3 был продан неизвестными в Санта-Монику (США)

Мир и мы
Павел Фельгенгауэр: Задача для российского авиапрома — к 2015 году догнать и перегнать Америку

Цена закона
Зурабов пришел по наши души?

Пилоты реформ просятся на посадку

Почему некто Зурабов решает, у какого врача лечиться детям?

Как американский посол защитил Россию…

Московский наблюдатель
Москва и слезы. Люди приехали за помощью, а получили…

Плата за жульё
Сергей Митрохин: Что будут есть люди, оплатившие 100% коммунальных услуг?

«Тушите свет!»
Новая формулировка закона о монетизации льгот: «Закон об изменении этого мира на лучший»

Наградной отдел
Сергей Михалыч: Рамзана Кадырова перевели из отряда приматов в разряд пернатых

Армия
Николай Донсков: Устав от издевательств старослужащих, моряки покинули учебку в Кронштадте

Расследования
Анна Политковская: Куда пропал лейтенант Корякин? И сидит не тот, и лежит кто-то другой

Суд да дело
Памятка прокурору: Кому достался «ЮКОС». И как его можно вернуть

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Владимира Краснова (zip-файл)

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Константина Ривкина (zip-файл)

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Карины Москаленко

Дело «ЮКОСа»: Выступление адвоката Тимофея Гриднева (zip-файл)

Речь Михаила Ходорковского в Мещанском суде г. Москвы 11 апреля 2005 г.

Власть и деньги
Новые подробности распродажи Черноморского побережья России

Как из российско-финской границы извлекли миллионную прибыль

Власть и люди
Смягчающие обстоятельства прапорщика Негодяева

Книга рекордов Гиннесса плачет по Андрею Кузнецову

Подробности
«Энергетических зайцев» призовут к ответу

Четвертая власть
В Удмуртии преследуют оппозиционную газету

Реакция
Работа над ошибками…

Общество
Светлана Алексиевич. Диктатура маленького человека, или Почему мы оказались совсем не там, где хотели?

Отдельный разговор
Иоанн Павел II. Человек земли над уровнем моря

Михаил Горбачев: Это был гуманист №1 нашего времени

Почему папа не приехал в Россию?

Первые лица
Михаил Горбачев: История продолжается без меня, но вместе со мной

Точка зрения
Александр Добровинский: Единственный эффективный способ борьбы с революцией — это её возглавить

После выборов
Яна Серова: На губернаторах Евдокимове и Лапшине обкатывают методы ручного управления

Краiна Мрiй
Зачистка «криминальной оппозиции». Многие в Украине считают, что другой здесь нет

Агент оранж. Представители российской олигархии в правящей элите новой Украины

Регионы
Воронежский губернатор рассказал, кто пилит промышленность России

Отделение связи
Обращение деятелей культуры к мэру Лужкову

Болевая точка
Письма из Беслана. «...И это помогло выжить»

Люди
Уркуят и Лиза Паль — жены Эльбруса

Наши даты
Михаилу Гаспарову — всего 70

Эрнст Неизвестный — художник Возрождения в эпоху Апокалипсиса

Сектор глаза
Борис Жутовский. Прогулка с художником по его выставке

Культурный слой
В петербурге у «Митьков» отбирают их мансарду

«Митьки» научили любить страну тогда, когда её никто не любил

Вольная тема
Алла Боссарт. Как, увидев Париж, можно не умереть в Лувре

Библиотека
Нина Звягина. «Что-то есть»

Сюжеты
Пранкеры в панике: после сюжета по ТВ их никто не боится

Магия бегемотов в Большеречье

Театральный бинокль
Небольшой театр. Рабочие мясокомбината репетируют «Золушку»

«Золотая маска». Веселье пенится «Балтикой»

Спорт
Новый чемпион России заставил себя полюбить

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100