NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ИНОПЛАНЕТЯНИН ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ РОССИИ
Аркадий БАБЧЕНКО: «Есть две России — воевавшая и другая, они живут в параллельных мирах»
       
Аркадий БАБЧЕНКО. (Фото Артема Геодакяна)       
Аркадий Бабченко, 1977 года рождения, отслужил в Чечне. Через два года вернулся туда контрактником. Сейчас занимается войной как журналист (временно безработный) — пишет на армейскую тематику. Еще он пишет рассказы и повести о Чечне. Других у него нет: военная проза всегда автобиографична.
       Почитать Бабченко можно только в интернете, ну еще две журнальные публикации за много лет. Для рынка современной литературы эти тексты, конечно, «неформат». Беспощадная документальность новой военной прозы — реальная российская история. Неудобен и сам автор, которого, в отличие от генпрокурора Устинова, трудно представить в центре благостной презентации, рапортующим в телекамеру об успешных зачистках. Не похож этот парень и на литературную молодежь с «огишных» тусовок: застенчивый, немногословный. Спросишь о творчестве — расскажет о войне…
       
Аркадий БАБЧЕНКО. (Фото Артема Геодакяна)       
– В первый раз я попал в Чечню солдатом-срочником в 1996 году: учился в институте на юриста по международному праву, на втором курсе пришла повестка из военкомата. Законную отсрочку давали, но я пошел служить добровольно.
       Молодых били сразу, без подготовки. В прифронтовой «Моздок-7» нас привезли 7 мая, через полгода учебки, а уже 9-го всех отметелили по первое число… Послужил месяца два-три. Потом у меня умер отец, я поехал на похороны — дали увольнительную на 10 дней, но я заболел и пробыл 20 дней. Когда пришел в комендатуру отметиться — с меня сразу сняли ремень, шнурки и отправили на гарнизонную гауптвахту в «Лефортово». Три месяца был под следствием по статье «дезертирство».
       Слово «родина» я понимаю не абстрактно, а как «теорию малых дел» — в смысле не орать лозунги на баррикадах, а пойти в собес и узнать, какие бабушки в районе нуждаются в помощи. Тогда, в 96-м, я свой гражданский долг так и не выполнил. В первый раз нас обстреляли аккурат под президентские выборы, и туда, где стреляют, сами агитаторы с урнами для голосования не доехали.
       Вернулся домой, доучился в институте на бакалавра — и в 2000 году опять уехал в Чечню на полгода по контракту. Сидел дома перед телевизором. Смотрю, война началась, и невыносимо потянуло обратно: это же такой наркотик…
       — Каково было вернуться? Как ты жил период между первой и второй Чечней, общался с прежними друзьями и однокурсниками, старше которых ты на целую войну?
       — Я вернулся инопланетянином. Позвонил друзьям: «Ну рассказывай!». «А ты мертвых видел?», «Скольких ты убил?», «А страшно было?». Детские вопросы. В каждой компании есть человек, которого все держат вроде за дурачка: ну с этого-то что взять, он в Чечне был. В институте никто не мог понять, что война продолжается, что там гибнут пацаны. В глубинке еще заметны уроны войны, а Москва живет своей жизнью. И совершенно наплевательски относится к тому, что на нашей земле гибнут наши же люди. Миллион солдат, прошедших эту войну, — это население одного города. И это две России — воевавшая и другая, они живут, не понимая друг друга, в параллельных мирах. Из довоенной жизни у меня не осталось ни одного друга, неинтересно говорить с друзьями и одноклассниками. Проблемы купить машину, заработать денег, красиво одеваться — у нас была проблема выжить. Оторванная нога не проблема — ты живой. Я вообще жизнь теперь воспринимаю как бонус, доплату.
       Был романтический юноша Аркаша Бабченко с длинными волосами, который верил в мир во всем мире. После 96-го года пришел совсем другой, циничный человек. Все умерли в 18 лет — даже те, кто вернулся из Афгана и Чечни. Бездушные манекены, у которых пусто внутри, которые никому не верят и ничего не хотят. Мало кто выдерживает. Спиваются, идут в бандиты. Нам ничего не страшно — и это очень плохо. Нет ощущения дна — и нет никакой ответственности.
       Возвращаясь, мы ждали отдачи от общества — и оказались никому не нужны. Ты был в Чечне? Значит, просто не смог отмазаться. Ты пошел туда добровольцем? Ты вдвойне дурак. Нечем больше заняться? Надо было крутиться! И сны снятся с тех пор одни и те же — о войне.
       Работал я на телевидении и в газете — и сколько ни встречал воевавших людей, все они кажутся состоявшимися, пока разговариваешь о делах. Когда вечером садимся выпивать — маска успешного человека слетает, перед тобой бездушный зверь, которого здесь ничто не держит. Меня поразила история: в Бельгии насильник убил девочку, отсидел 25 лет, вышел и на следующий день убил другую. Вся страна вышла на площади — пока правительство не ушло в отставку из-за одной убитой девочки. У нас же нет никакой реакции общества. У нас нет идеи самосознания нации, нет связующей системы ценностей. А «не убий» надо усваивать через генетическую память.
       — У вас случались какие-то потрясения в невоенной жизни, которые можно было бы сравнить с жестокой реальностью вашей автобиографической прозы?
       — Отец умер 10 августа, а 6 августа «чехи» заняли Грозный, в городе началась ужасная резня. Мы уже сидели на вещмешках на взлетке, ждали вертушки для отправления в Грозный. Вдруг вижу — из штаба выбегает наш почтальон Фунт (хороший был парнишка!) и кричит: «Бабченко, у тебя отец умер!». И я полетел домой в Москву на самолете с ранеными. На пересадке в Чкаловском подходит парень-контрактник: «Давай выпьем. Я с Ханкалы, оттуда уже не вырваться, я последним уехал — у меня тоже отец умер. Пока ехал с Северного — словил две «мухи», приехал единственный живой в машине, полной трупов и раненых. Здорово, что у нас отцы с тобой умерли!». В тот момент это воспринималось как невероятное везение. «Давай, — говорю ему, — осколок у тебя из щеки вытащу». Он говорит: «Нет, у меня медали нет, дай хоть этим дома похвастаюсь».
       — После Чечни из жизни исчезли лишние люди, лишнее общение. А восприятие прочитанных книг как-то изменилось?
       — Ну, вот вы меня поймали на том, что с детства я, видимо, читал правильные книги: Ремарк, Хемингуэй, Джек Лондон — все они писали о настоящем. Перечитывая их сегодня, я нахожу те же истины, что и в 16 лет. Другое дело — тексты русского рока, все эти «Чайфы», «Алисы», от которых я фанател, — вот этот пафос рассыпался в прах… Я думаю, не врет только Шевчук. Когда я работал у Кириченко в программе «Забытый полк», на стене в монтажке висела памятка: «Мы не делаем из нашей программы шоу, мы помогаем людям пережить трагедию». Когда приходил Шевчук — эмоциональная отдача была на 200 процентов. И в кадре, и когда он остался с нами за бутылкой коньяка и поговорить. Помню, на каком-то предвыборном концерте под знаменем гайдаров-чубайсов все музыканты говорили «спасибо за наше счастливое детство», а он спел про расстрел Белого дома — все оторопели просто. Эта война и в нем тоже что-то изменила. Он до сих пор помогает ребятам.
       — А чего хочется на войне в те редкие минуты, когда удается выспаться, когда наешься досыта, отмоешься, покуришь?
       — Свободное время редко выпадает — больше трех дней нигде не стояли. Жить в земле, по колено в воде, постоянно искать дрова вообще неприятно. На войне любая инициатива наказуема — и закон такой: пока тебя никуда не послали, не высовывайся, даже по нужде сходить. Греются у костра, ты подходишь, говоришь: «Подвинься», человек передвигается на двадцать сантиметров в сторону — и через минуту ему пуля в висок. Каждый шаг несет сиюминутные последствия, причем моментально. Там время и причинно-следственная связь намного концентрированнее, чем здесь. Люди становятся невозможно суеверными, молиться начинают неистово, «не бывает атеистов в окопах под огнем» — вот уж что правда. Начать писать на войне автоматически означало бы загадывать, что я вернусь, и это кому-то пригодится. Так нельзя: помню случаи, людей избивали за одну обмолвку: «Вот когда ты вернешься домой…».
       — А читать там хочется?
       — Читали все, что попадалось, — газеты, в которые были завернуты банки тушенки, надписи на упаковках и ящиках… Любое чтиво на войне — это кусочек чего-то лучшего, другой, хорошей жизни, в которой ты сам был, которую ты потерял, и вот она изливается на тебя со страницы. Чувство — будто ты поймал Бога за бороду.
       Секунда на войне — это день жизни здесь. Ты поговорил с человеком, обернулся — а его нет уже. Держишься только на комке нервов и агрессии, это самые необходимые, положительные эмоции на войне, без них ты не будешь живой. Ты греешься теплом тела товарища, и то, что вы переживаете под обстрелом, делает взвод физически единым целым. Каждый для другого сделает все — и в то же время цепная реакция агрессии вспыхивает, как от спички. Дедовщина принимает уродливые формы, избиения постоянные… Сегодня я, наверное, напьюсь — начал вспоминать, опять накатило.
       — Вы говорите, что скрытым мотивом вашей второй Чечни было желание добрать чего-то, чтобы начать писать. А если я скажу, что вся история вашего творчества — проявление «чеченского синдрома»?
       — Недавно прочитал, что примета «чеченского синдрома» — обостренное чувство справедливости. Очень многие ветераны ударяются в творчество; 40-летние, которые ручку в руках не держали, вдруг начинают писать. Когда я написал первую свою повесть, «Алхан-юрт», это было излечение, вид исповеди. Выплеснул на бумагу то, что никому не мог рассказать, — и стало легче. «Десять серий о войне» были написаны на одном выдохе в электричке, когда я ехал по заданию «МК» делать какой-то материал, это были просто наброски. Я сейчас не тот человек, который их написал, у того не было страха перед белым листом, который я испытываю сейчас, не было выстраивания «сюжетов» и «композиций». Тогда я понял, что означает «можешь не писать — не пиши».
       У меня нет иллюзии насчет того, что я несу истину в этот мир. Но я верю в энергию слов, которая распространяется в мире.
       — Все-таки мечтается увидеть свою прозу изданной, прочитанной «потерянным поколением»?
       — Сейчас, когда я достаю написанное из стола и пытаюсь править, и это мучительно происходит, этот момент кажется важным, а вначале я об этом не задумывался. На самом деле меня переводили шведы и датчане, через интернет предлагают что-то постоянно, тематика, можно сказать, пользуется спросом. Скоро поеду расторгать договор с издательством — за год так ничего и не издали. Наверное, я и сам не готов сделать книгу, пока не почувствую, что тексты доведены до точки. Мне не нравится слово «фаталист», но каждый получает причитающееся ему в свое время. От литературы я хочу многого — как минимум Нобелевскую премию. И своим текстам не позволю уйти в плохой обложке, с небрежной редактурой — иначе и не стоило начинать писать. Это же не вымысел и не голые человеческие амбиции, это жизни и смерти человеческие, и делать на этом карьеру мне кажется странным. Я категорически отношусь к слову «писатель» — это не профессия, а нравственная позиция. Энергетика своя и видение мира. Невозможно быть «молодым писателем», «чеченским писателем», «военным писателем», литература ведь одна — настоящая.
       
       Беседовала Наталия САВОСЬКИНА
       
25.04.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 30
25 апреля 2005 г.

Отдельный разговор
Денежные потоки Академии наук не дают ФСБ покоя

Академик Кайбышев не подпускал сотрудников ФСБ к деньгам института

Оскар Кайбышев: Мне звонили и говорили «Мы вас закопаем»

Российские чекисты не успевают за глобальными тенденциями мировой науки

«Экспертизы» против ведущих ученых подписывают их коллеги-неудачники

Спецслужбам нужно оправдывать огромные расходы на свое содержание

Власть и люди
В гостях у «Сказки». Опера убойного отдела отправили в реанимацию очередную порцию людей

Председатель колхоза довел стариков до убийства коровы

Отделение связи
Как Жириновский маршалу отказал…

Армия
История гибели четырех солдат становится всё более запутанной

Прокуратура ЮВАО Москвы опубликовала список уклонистов в интернете

Министру обороны подчиняются даже цифры

Кавказский узел
Жители Ботлихского района Дагестана протестуют против размещения горно-стрелковой бригады

Расследования
Лишит ли себя Генпрокуратура иммунитета от уголовного преследования?

Поймав 15 лет назад Чикатило, прокуроры Ростовской области не могут остановиться

Вор в законе по кличке Мотыль снова за решеткой

Можно ли пришить убийство к нефтяной компании?

«Тушите свет!»
Воспаление сырьевых придатков, или «Апатит» приходит во время еды

Личное дело
Александр Городницкий: Победив внешний фашизм, мы оказались бессильны перед внутренним

Исторический факт
Со дня страшной трагедии армянского народа прошло 90 лет

Болевая точка
Кто украл «зеленую лужайку» в Чернобыле?

Приговорённые к вышке №16. Число пострадавших растет с каждым днём

План такой: «Спасайся кто может»

Власть и деньги
Владимирский централ. Отношения власти и бизнеса при Путине: либо делиться, либо на нары

Финансы
Цифровая техника. Теперь мы знаем, как делается государственная статистика

После выборов
В Костроме не смогли отказать президенту

Геополитика
Красноярский край в особо крупных размерах. Зачем губернатору Хлопонину объединяться с Эвенкией и Таймыром

Власть
Партии власти так и не разрешили нарастить крылья

Россия-2008
В 2008 году нам предложат выбирать между крылатым «медведем» и «коричневым» националистом

Точка зрения
Григорий Явлинский. «Дорожная карта» российских реформ

Плата за жульё
Срок бездействия. По нынешним законам квартиры дают только на пять лет

Тупики СНГ
Приказано уничтожить именем Республики Беларусь

Где хранит деньги «последний диктатор в Европе»?

У Америки свой счёт к Лукашенко

Краiна Мрiй
Украину пригласят вступить в НАТО. Формально

Черноморский флот поддаст Украине газу

Мир и мы
Шарон не получит дипломата в лице Владимира Путина

Первые лица
Где жил сын полицейского, ставший Бенедиктом VXI

Инострания
Почему мальтийцы сдувают пыль с каждого камушка…

Регионы
Блеск и нищета металла на пути из России в Европу

Воронеж. Людей снова загоняют в очередь

Специальный репортаж
Психологи предупреждают: многие куклы опасны для ваших детей

Спорт
«Крылья…» хотят советов

Сытые и голодные у шведского стола

Свидание
Аркадий Бабченко — инопланетянин из параллельной России

Аркадий Бабченко. «Десять серий о войне». Главы из повести

Библиотека
В издательстве «Время» вышла книга прозы нашего обозревателя Аллы Боссарт

Культурный слой
Почему идут тяжбы вокруг памятников архитектуры?

Дирижерская палочка стала эстафетной

Музыкальная жизнь
Возвращение на кухню: в России появились политические песни

Кинобудка
Мы — кавказские пленники

Покаяние за «Покаяние»

В Москве завершился Фестиваль британской анимации

Театральный бинокль
Русские мальчики играют «русских мальчиков»

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100