NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ДМИТРИЙ МЕРЕЖКОВСКИЙ МЕЖДУ ШАРИКОВЫМ И АНТИХРИСТОМ
    
       
Евгений ЕВТУШЕНКО
       
       Кофе «Мокко»
       Зинаида Николавна и Дмитрий Сергеич
       тревожно вглядывались в месиво пург,
       когда, золотеющ церквами, и набережными сереющ,
       и непоправимо сыреющ, и неумолимо стареющ,
       от взрывов народовольцев откашливался Петербург.
       З.Н. и Д.С. тогда были еще молодыми,
       они еще полагались на добрую волю небес,
       но что-то уже различали в ползущем по улицам дыме –
       призрак, дома перешагивающий, с винтовкой наперевес,
       нацеленной и на Плеханова, и на З.Н. и Д.С.
       Он шел про проспекту Невскому, по Библии и Достоевскому,
       по людям и по иконам, по нотам, картинам, стихам.
       «Митя, ты знаешь, боюсь я громилы этого дикого». –
       «Ты что, не узнала, Зина? Всеобщее русское дитятко.
       Наше произведенье. Товарищ Грядущий Хам».
       И если б они представили слова «продразверстка», «лишенцы»,
       ЧК, РКП, «раскулачиванье», а после КПСС…
       «Боже, неужто всё это будут учить даже ненцы?» —
       З.Н. бы вздрогнула зябко, и горько вздохнул бы Д.С.
       И от морковного чая так далеко до «Мокко»,
       а там, где есть «Мокко», к несчастью, одни иностранцы кругом,
       и жить бы в свободной России, хоть под мечом Дамокла,
       но не под смазным, занесенным над головой сапогом.
       
       
Дмитрий Мережковский       
В эмиграции, постепенно выпав из центра споров, он стал трагически маргинален. «Нет сейчас русского писателя более одинокого, чем Мережковский… — заметил Георгий Адамович. — Мережковского почти «замолчали», потому что о нем нельзя говорить, не касаясь самых основных, самых жгучих и «проклятых» вопросов земного бытия». Но одиночество Мережковского было воздухом и его детства, и его молодости, так что в этом для него не оказалось ничего нового.
       С Зинаидой Гиппиус у них поначалу было инстинктивное взаимоотталкивание: ей не нравились его стихи, а ему — ее лицо, увиденное где-то на портрете. И полного «слияния душ» не получилось, ибо души были уж слишком разные, и союз их походил на постоянное противостояние двух сросшихся полярных независимостей.
       В начале семейной жизни они заключили нечто вроде контракта: она будет писать только прозу, а он — только стихи. Но вскоре он начал писать роман о Юлиане Отступнике (первую часть дерзновенной трилогии о Христе и Антихристе). Она же стала азартно рифмовать. И когда, забавляясь, подкидывала в сборники Мережковского свои стихи, они выделялись живой энергетикой среди его стихов, до удивления бестемпераментных по сравнению с его же прозаическим трепетным проповедничеством. (Впрочем, и его стихотворение «1917» было напечатано под ее фамилией.) В романах, эссе и устных философических импровизациях он с ошеломляющим размахом знания и фантазии охватывал историю человечества с дохристианских до лжехристианских времен. Именно так Мережковский заклеймил не принимаемую им современность — и самодержавную, и клерикальную, и так называемую революционную.
       В прозе — письменной и устной — Мережковский оказался гораздо большим поэтом и более яростным гражданином, чем в стихах. Но если его прославленный предок, мятежный князь Андрей Курбский, был в опале у Ивана Грозного, Лев Толстой — у Святейшего Синода, Александр Солженицын — у синода коммунистического, то Мережковский оказался в опале у всех, кто считал себя блюстителем морали и порядка. Он был диссидентом нового типа — всенаправленным. Царское правительство считало Мережковского подрывателем государственных основ, столпы официального православия — еретиком, литературные академики — декадентом, футуристы — ретроградом, а будущий пламенный идеолог мировой революции Лев Троцкий — реакционером. Участливое мнение Чехова о Мережковском осталось не-услышанным: «…верует определенно, верует учительски…».
       Словом, Мережковский не устраивал никого, и его мало кто защищал, кроме Зинаиды Николаевны. Но в ней главным был дух нападательства. А в нем главенствовал дух защищательства, главный когда-то для совести русской интеллигенции. Мережковский защищал гражданственность Некрасова, временами поднимающуюся до высочайшей поэзии. Защитил Чаадаева даже от Пушкина, так отозвавшегося о «Философическом письме»: «Клянусь вам честью, я не хотел бы иметь ни другое отечество, ни другую историю, чем те, которые дал нам Бог». Мережковский твердо ответил своему курчавому кумиру: «Как будто Чаадаев хотел иметь другое отечество!». А вот что Мережковский воскликнул об отлучении Толстого от церкви: «Но поймите же, что отлучить его от Христа — значит отлучить всё человечество; проклясть его — значит проклясть весь мир».
       
       
Когда революция таки «завалила самодержавие», а потом сама превратилась в реакцию, соратница Мережковского, несгибаемая З.Н., заявила: «Я утверждаю, что ничего из того, о чем говорят большевики в Европе, — нет. Революции — нет. Диктатуры пролетариата — нет. Социализма — нет. Советов — и тех нет». Пожалуй, только в одном — в отношении к большевизму — супруги были сиамскими близнецами. Характерен их диалог, записанный Ниной Берберовой: «Зина, что тебе дороже: Россия без свободы или свобода без России?» — «Свобода без России, — отвечала она, — и потому я здесь, а не там». — «Я тоже здесь, а не там, потому что Россия без свободы для меня невозможна. Но… на что мне, собственно, нужна свобода, если нет России? Что мне без России делать с этой свободой?»
       Отзыв Томаса Манна, назвавшего Мережковского «гениальнейшим критиком и мировым психологом после Ницше», не поколебал ни эмигрантских, ни совдеповских весов. «В России меня не любили и бранили; за границей меня любили и хвалили; но и здесь, и там одинаково не понимали моего» — это из письма Мережковского Бердяеву.
       Ничто не изменяется так медленно, как национальный характер. Но вместе с драгоценными чертами любой нации неразлепимо сосуществуют иногда смешные, иногда вызывающие жалость, а то и отвращение загогулины национального характера. У Мережковского была врожденная смелость свободно об этом говорить. Он писал о нашем шапкозакидательстве (какое гениальное слово: попробуйте-ка перевести его на любой иностранный язык). Довольно остроумно высмеял нашу самоиконизацию: «Гречневая каша сама себя хвалит; Русь сама себя называет «святою» — так искони повелось. Но в том положении, в каком мы сейчас находимся, прежняя уверенность в собственной святости едва ли кому-нибудь может показаться основательной». Он, бесспорно, определил необходимость «петровского чуда»: «Петр застал Россию в таком положении, что еще один шаг — и она оторвалась бы окончательно от европейского человечества, отпала бы от него, как высохшая ветвь от лозы. Петр понял, что это вопрос жизни и смерти для России. И судорожным усилием, с вывихом суставов и треском костей повернул ее лицо к Западу. Кровавым кесаревым сечением, убивая мать, спас ребенка — новую Россию… За два века петербургского периода преемники Петра сделали всё, что могли, чтобы опустошить, выхолостить реформу, вынуть из нее живую душу и оставить лишь мертвое тело — восточное самовластье с европейской техникой, «Тамерлана с телеграфами».
       
       
Мережковский по случавшейся с ним «глупости сердца» порой принимал за возможных спасителей России чуть ли не всех, кто противостоял большевизму, но затем часто жестоко раскаивался: «Думал, что Муссолини способен стать воплощением Духа Земли, а он — обыкновенный политик, пошляк». Неотделимый от мучительных метаний русской интеллигенции, Мережковский способен и на пронзительные прозрения. Это он предсказал Грядущего Хама: «У этого Хама в России — три лица. Первое, настоящее, — над нами, лицо самодержавия, мертвый позитивизм казенщины… Второе лицо, прошлое, — рядом с нами, лицо православия, воздающего Кесарю Божье, той церкви, о которой Достоевский сказал, что она в параличе… Третье лицо, будущее, — под нами, лицо хамства, идущего снизу — хулиганства, босячества, черной сотни — самое страшное из всех трех лиц».
       Один из безусловных учеников Мережковского — Михаил Булгаков, связавший тему Христа с темой самого страшного Антихриста, именно Грядущего Хама, чей образ стремительно размножается сейчас на благодатных дрожжах озверелого капиталистическо-криминального мещанства и чиновной шариковщины.
       Но даже после таких «сердца горестных замет» Мережковский понимал всю преступность безнадежных пророчеств и оставлял «форточку надежды» для будущих поколений: «Русская интеллигенция — сознание России. Сейчас менее, чем когда-либо, должно ей отрекаться от себя самой».
       
       
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
1865, (Петербург) — 1941 (Париж)
       
       * * *
       Дома и призраки людей –
       Всё в дымку ровную сливалось,
       И даже пламя фонарей
       В тумане мертвом задыхалось.
       И мимо каменных громад
       Куда-то люди торопливо
       Как тени бледные, скользят,
       И сам иду я молчаливо
       Куда — не знаю, как во сне,
       Иду, иду, и мнится мне,
       Что вот сейчас я, утомленный,
       Умру, как пламя фонарей,
       Как бледный призрак, порожденный
       Туманом северных ночей.
       
Зима—весна 1889
       
       Любовь-вражда
       Мы любим и любви не ценим,
       И жаждем оба новизны,
       Но мы друг другу не изменим,
       Мгновенной прихотью полны.
       Порой, стремясь к свободе прежней,
       Мы думаем, что цепь порвем,
       Но каждый раз всё безнадежней
       Мы наше рабство сознаем.
       И не хотим конца предвидеть,
       И не умеем вместе жить, –
       Ни всей душой возненавидеть,
       Ни беспредельно полюбить.
       О, эти вечные упреки!
       О, эта хитрая вражда!
       Тоскуя — оба одиноки,
       Враждуя — близки навсегда.
       В борьбе с тобой изнемогая
       И всё ж мучительно любя,
       Я только чувствую, родная,
       Что жизни нет, где нет тебя.
       С каким коварством и обманом
       Всю жизнь друг с другом спор ведем,
       И каждый хочет быть тираном,
       Никто не хочет быть рабом.
       Меж тем, забыться не давая,
       Она растет всегда, везде,
       Как смерть, могучая, слепая
       Любовь, подобная вражде.
       Когда другой сойдет в могилу,
       Тогда поймет один из нас
       Любви божественную силу –
       В тот страшный час, последний час!
       
<1892>
       
       Главное
       Доброе, злое, ничтожное, славное, –
       Может быть, это всё пустяки,
       А самое главное, самое главное,
       То, что страшней даже смертной тоски, –
       
       Грубость духа, грубость материи,
       Грубость жизни, любви — всего;
       Грубость зверихи родной, Эсэсэрии, –
       Грубость, дикость — и в них торжество.
       
       Может быть, всё разрешится, развяжется?
       Господи, воли не знаю Твоей,
       Где же судить мне? А все-таки кажется,
       Можно бы мир создать понежней!
       
<1930>
       
       "Новая газета" № 31
       
28.04.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 31
28 апреля 2005 г.

Обстоятельства
Юлия Латынина. Как связан перенос приговора по делу «ЮКОСа» с ракетным комплексом и еврейской пасхой

Репортаж наших корреспондентов от здания Мещанского суда

Точка зрения
«Новая газета»: Послание президента хранит тепло наших строк

Владимир Рыжков: Владимир Путин в очередной раз призвал страну к свободе

Георгий Сатаров: Послание — дистрофия политики

Расследования
Анна Политковская: Судья Ирина Васина проверяет «на прочность» жертв теракта на Дубровке

У родственников похищенных в Ингушетии людей появилась надежда на справедливое расследование

Суд да дело
Совместный проект «Новой» и Агентства судебной информации: «Небасманное правосудие»

Личное дело
Константин Титов: Многим будет обидно за деньги, потраченные, чтобы меня скинуть

Специальный репортаж
Захват диагонали. Каспаров осваивает российскую глубинку

Подробности
Студентов Бауманки стало меньше

Отдельный разговор
Доклад о деятельности уполномоченного по правам ребенка в г. Москве, о соблюдении и защите прав, свобод и законных интересов ребенка в 2004 году

Болевая точка
Репортаж Эльфиры Горюхиной из Северной Осетии: Сосед больше, чем нация

Милосердие
Письмо в редакцию: «Моя сестра кричит от боли…»

Власть и люди
Президент Адыгеи подарил свой кошелек народу

Выше орденской планки. Ветеран войны отказался от юбилейной медали

Митинги.Ру
В Ростов на пикетирование съехались 150 фермеров

15 жителей Нововоронежа объявили о начале голодовки

Регионы
Председатель колхоза уничтожил протокол допроса ради удвоения ВВП

В Красноярске ко дню Победы установят памятник Сталину

Власть и деньги
Чего добьется правительство, снижая доходы и увеличивая расходы?

Новости компаний
Пиво, нефть, коммуникации… Проблемы бизнеса «Альфа-групп»

Мир и мы
Кого легче выгнать из Крыма: российского президента или российский флот?

Грузия. Туристической стране мешают военные базы

Телеревизор
Продажа пакета акций REN TV — только часть грандиозного плана

Михаил Юрьев: REN TV приносит вред. Но в моих руках оно изменится

Спорт
Крикунов скрестил клюшки

«Стародум» Станислава Рассадина
Взятка как национальная идея. Работаем с полной отдачей

Вольная тема
Виктория Ивлева. Девочка с волосами цвета снега

Кинобудка
Лариса Малюкова: Война никуда не отступает

Брови Брежнева были сделаны из шерсти буйвола

Театральный бинокль
После пожара. Требуются деньги и стулья

Прояпонские премьеры московских театров

Культурный слой
Дмитрий Мережковский между Шариковым и Антихристом

Отделение связи
Книжный магазин «Москва» — «Новой газете»

Следующий номер
«Новой газеты»,
посвященный
60-летию Победы,
выйдет 5 мая
2005 года

 

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100