NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ИЗ ДНЕВНИКА РУССКОГО ТАНКИСТА
(27 февраля — 9 мая 1945 г., Северная Германия)
       
(Фото Ивана Шагина)
    
       Пожелтевший трофейный блокнот с надписью «Панарин Иван Сергеевич, 1918 год рождения». Самого хозяина уже давно нет в живых. После войны он жил и умер в Челябинске.
       В Красной армии ведение дневников, записных книжек было строжайше запрещено. Бдительные особисты без лишних слов упекали всех «писателей» в штрафбаты, а то и в лагеря. И тем не менее многие солдаты и офицеры переднего края конспиративно вели записи происходивших вокруг них и с ними самими событий. Это было человеческое… слишком человеческое, чтобы пресс красномордых тыловых оперов превысил необходимость высказаться в ситуации ежедневного общения со смертью на «передке». Вот и танкист Иван Панарин, раздобыв немецкий блокнот, сделал его своим ежедневником.
       Мне приходилось читать много дневниковых записей о войне. Часто ветераны давали их в уже переписанном виде. В таких случаях возникало некое чувство неудобства, когда приходилось отказывать в публикации: уж слишком явно проглядывали поздние вставки и вкрапления, от которых за версту несло сиюминутной политической конъюнктурой.
       А здесь уральский парень буднично, без рефлексии, без официального пафоса передал нам ощущения и действия победителя в стране побежденных…
       2-й Белорусский фронт маршала К.К. Рокоссовского, в который входила бригада Панарина, имел задачу разгромить померанскую группировку противника, а с началом Берлинской операции должен был наступать в широкой полосе севернее Берлина, отсекая от него немецкие войска и прижимая их к морю.
       
       Александр МЕЛЕНБЕРГ
       
       
       
27 февраля
       Мы пошли в атаку в Померании. Прорвав оборону немцев, двинулись вперед два танка нашего взвода, шесть горели, убит Литвиненко, нашу машину ударил снаряд, но не пробил. На шоссе мы вышли первыми, подавили очень много немецких повозок — как военных, так и гражданских. На одном тракторном прицепе наш танк встал креном, и поехать ни взад, ни вперед было нельзя. Немцы, видя, что больше танков нет, с гранатами в руках подходили к нам. В машине было много людской крови и конской крови, у нас отказал пулемет, у меня было лихорадочно-нервное состояние, но все же я вылез из машины и стал вместе с Голотенком отбивать немцев гранатами. Скоро подошли наши танки. Немцы — часть убежали, часть — убили мы. Нас буксиром стянули с прицепа, и мы поехали за своими. Вечером недалеко от города Бранденбурга у нас соскочил подшипник ленивца и порвалась гусеница. На шоссе наших близко не было, только гражданские немцы собирались из лесов по домам. Слева были дома, а справа, метров двести, — лес, ехать нельзя. Я достал лобовой пулемет, пять дисков, штук шесть гранат, а остальной экипаж исправлял танк. Шел дождь, было темно и опасно, я открыл по деревне огонь из пулемета, но там видно никого не было. После чего я пошел в дом, достал вина, немного выпили. Напиваться было опасно. Мы по уши в грязи и крови. Подошел 3-й батальон, а потом летучка*. Нам стало веселей, скоро исправили машину и поехали дальше. В Бранденбурге выпили еще и ночевали до утра. Я переменил одежду, так как весь был мокрый.
       
       
8 марта
       Заняли город Нейштадт. Встали около одного магазина, замаскировали машину, достали вина, рому и проч., выпили. Гражданского населения было мало. Я зашел на хлебозавод, там были русские парни, они меня угостили и пожаловались на своего мастера, что он очень издевается над русскими. Один просил наган, чтобы самому его застрелить. Я не дал и сам стрелять не стал, а так этому мастеру насовал в лицо, что он упал и долго не мог опомниться, а потом, когда я собрался уходить, он пожал мне руку и говорит: «Руссиш гут»…
       
       
15 марта
       После обеда 3-й батальон пошел в наступление, мы поддерживали его. Продвинулись метров на восемьсот, погорело три или четыре танка. Мы вклинились в боевые порядки 3-го батальона. Благодаря трусости Касьянова чудом уцелели: и справа, и слева, и сзади, и впереди горели танки, а мы стояли как заколдованные. Стало темно, немцы огонь прекратили. На нашу машину положили раненых и убитых, и мы поехали в свой тыл. Дорога была хорошая, но было темно. Нам встретилась кухня. С кухни Корнев сел с нами впереди возле пулемета, а Касьянов сидел слева. В кювете стояла подбитая пушка-самоходка, а ствол торчал поперек дороги. Наш танк на 4-й передаче ударился о ствол. Корнев убит наповал, а Касьянов крепко контужен и отправлен в госпиталь. Мы ночевали на сборном пункте, машиной стал командовать я.
       
       
25 марта
       Утром мы пошли в атаку, но она сорвалась. Немец как открыл ураганный огонь, сжег четыре наших танка. Мы стояли возле одного хуторка. Метрах в десяти влево, метрах в тридцати вправо сгорели танки, а наш остался невредим, мы укрылись за домик, а потом нам приказали выйти к сгоревшим танкам вперед и вести огонь по лесочку. Мы выдвинулись, но вскоре меня отзвал командир роты, и комбат поставил задачу — пойти в разведку, выйти на перекресток дорог. Я пришел в танк, рассказал экипажу — все очень смутились, взглянув друг на друга, молча только закурили сигарету. Каждый думал об одном, что из разведки нам не вернуться, каждая клетка тела трепещет и просится жить, но что ж, выполнять надо. Мы лощиною по бездорожью ринулись вперед. Проехав километра полтора, наткнулись на противотанковый ров шириною метров десять и глубиною метров пять и на дне метра на два воды. Упершись, мы вернулись обратно и встали в укрытие. Прибегает связной комбата с запиской: «Вперед! Почему вернулся? Потерпишь свою кару!». Через связного я доложил, что ехать нельзя, такое положение. Выслали саперов, через час сделали переправу, и мы поехали в разведку, на высокой скорости и ведя огонь из пушки и пулеметов…
       
       
26 марта
       К обеду мы пошли в наступление на город Данциг. По сторонам двигалась пехота, а мы ехали по шоссе. Немцы сопротивления не оказывали, город был пуст, большинство жителей эвакуировалось, а которые остались — находились, видимо, в подвалах… Мы встали около консервного завода, на улицу стали выходить гражданские ненемецкой национальности: поляки, русские, французы и пр., угощая нас сигаретами, вином, восклицая: «Да здравствует Красная армия!» и др. Скоро мы подвыпили… Шусть и я были изрядно навеселе и пошли по подвалам, где обнаружили много гражданских немцев, преимущественно женщин, которые тряслись при нашем входе. Они боялись русских танкистов, мы действительно были суровы на вид. С половины дня и до утра немцы вели ураганный огонь по городу, много горело домов, кругом вели пленных, наши пехотинцы в большинстве были пьяны, пленных вели с гармонями и песнями.
       
       
25 апреля
       Утром нам зачитали обращение Совета 2-го Белорусского фронта ко всем войскам и дали приказ занять город Пренцлау. Нашему экипажу была поставлена задача в ГПЗ**, и мы тронулись. Наша машина шла второй. Мы вышли на Берлинское шоссе, уже были слышны разрывы и свист снарядов и мин. О жизни мы нисколько не мечтали. Войск наших было много, но вперед никто не шел, ждали нас, танкистов. И вот мы, взглянув друг на друга, поняли все без слов, Гришка подал мне бумажку, я только сказал: «Адрес?» — «Да», и я ему написал свой, подал и сказал: «Напишешь там несколько строк». Чертовски хотелось жить. Федя тоже имел бледный вид. Яковенко крикнул: «Заводи! Вперед!». Машина тронулась на огромной скорости, мотор будто плакал, видимо, тоже нервничал, но тянул. Машина шла как зверь. Я с ходу открыл огонь из пушки по лесу, и вот что-то непонятное случилось. После того как я сделал выстрел, я стукнулся несколько раз о прицел и о башню так, что шумело в голове и с головы упал танкошлем. Взглянул вперед, в отделении управления была вода, машина стояла под креном 60 градусов. Я крикнул: «Вылезай!». В люке болтались ноги лейтенанта Яковенко, я его толкнул головой под зад и выпрыгнул на борт, ничего не понимая. Кругом была вода, и в воде плавали танкошлемы, шинели и прочая ерунда, по пояс в воде сидели автоматчики. Я приготовился плыть, прыгнул, но оказалось неглубоко. Я спрятался за танком в воде, а пули и снаряды летели через наши головы, наводя дикий ужас. Машина, что шла впереди, ушла метров на четыреста и встала на шоссе, а которые шли сзади, тоже остановились, сошли в сторону за насыпь и вели огонь вправо, откуда немцы вели бешеный огонь по нам. Скоро прибежал командир батальона Федоров, и задние машины пошли вперед, а за ними двинулись мотопехота, артиллерия и др. Огонь прекратился, мы вылезли из воды, очень замерзши, разделись, повыжимали обмундирование. От нашего танка виднелся только ствол пушки. Убедились, что все живы-здоровы, а потом выяснили, что произошло. Произошло следующее: немцы при отступлении взрывали шоссе (я должен сказать, местность очень низкая и болотистая, они ее специально выбрали, чтобы наши танки кроме шоссе не обошли), подорвали и воронку замаскировали асфальтовыми плитами, которые танка не выдержали, и мы попали в ловушку, заполненную водой. Но все это ерунда: а после мы обнаружили, что под плитами была заложена морская мина, которая почему-то не взорвалась. Саперы ее потом обезвредили.
       
       
29 апреля
       Произошел несчастный случай. При чистке лобового пулемета Пироженков застрелил Логинова и Квытко, которых мы похоронили.
       Пришли новые танки 2-го батальона. Нашу машину прицепили шесть машин, но не взяли — лопнули тросы. Сменили тросы, которые лопались раза два-три, но наконец машину нашу вытащили. Мы, приведя ее в порядок, поехали догонять своих. Наши были уже километров за сто пятьдесят впереди. Наша машина шла первой, а сзади — три тягача Орлова и танк Пироженкова. Ехали по горевшим городам и селам, часов в десять остановились в одном селе ночевать и привести в порядок материальную часть. Наших военных было мало, а гражданского немецкого населения осталось процентов сорок. Мы зашли в один дом, где расположились, приготовили ужин, достали спирту, выпили, закусили и пошли по селу. Заходим в один дом. На первом этаже никого не было, зашли на второй, открыли комнату, увидали в ней человек двадцать — и старых, и молодых немок, и много детей. Все они были испуганы. Мы были пьяны, Гришка мне предложил остаться здесь, но я глупостей не позволил, и мы ушли. По дороге мы встретили Генку и Федьку, пошли вместе. Увидев в одной квартире свет, мы подошли туда. Там около дома стояли повозки, автомашины — это остановились наши из какого-то подразделения на ночлег. Все напились пьяны, а хозяин, немец, вышел и стоит с палкой: охраняет их повозки и имущество. Все спали, стоило одному немецкому солдату прийти с ножом — и всех бы порезал. Мы прошли на квартиру. Проходя возле дома, где находились немки, увидали свет, решили зайти, узнать, в чем дело. Оказывается, туда зашли какие-то два наших солдата и добивались от двух девушек лет по шестнадцать-семнадцать положенного, а матери в истерике плакали. Я попросил солдат оттуда и предложил увести от матерей, чтобы те не видели. Мы ушли спать, что было дальше, не знаю.
       
       
1 мая
       После обеда мы догнали своих. В честь праздника нам дали бутылку рому, хороший обед. Мы выпили, закусили. Наши машины, оставшиеся в 3-м батальоне, передали 2-му батальону. Заправив машину, мы поехали вперед. 18-я бригада шла впереди, мы ехали по шоссе, навстречу нам тянулись большие колонны немецких солдат с белыми повязками на левых рукавах, их даже никто и не конвоировал, они сами искали, кому сдаться в плен. Также много тянулось гражданских повозок, которые удирали на запад, а их догнали наши танки, и теперь они возвращались домой, положение у них было безвыходное. Они хотели сдаться в плен англичанам или американцам, они были так напуганы своей пропагандой, что русские не люди, а звери с хвостом и рогами, все черные, подобно чертям, говорить не умеют, кушают овес, как кони, и т.д. Немцы все были в панике, не знали, чьи войска, спрашивают у нас: «Американ? Англис?». Мы отвечаем: «Никс, руссиш!». Они недоумевают, почему же у нас нет рогов и хвостов и говорим, даже некоторые по-ихнему, и зубы белые, а не черные. Поняв, что русские такие же люди, они стали веселей — и выражение лиц, и поведение. Они понимали, что мы пришли только потому, что они сами в 1941 году нарушили наш покой, и они все обиды и вообще все принесенные нами страдания признавали должными. Может быть, это внешне, но это так. В небольшом селе мы остановились ночевать, расположились в саду. Кругом цвели яблони, вишни, разные цветы, всевозможные ягоды. Настроение было чертовски хорошее, я что-то предчувствовал, было очень тихо, даже ни одного выстрела не было слышно.
       
       
2 мая
       Утром нам дан приказ: «Вперед! И занять город Росток». Мы ехали по шоссе. Изредка встанем, сделаем два-три выстрела по дому, стоящему справа или слева от шоссе за несколько сотен метров, — и дальше. Скоро показался город Росток. Мы видим, как на станцию прибывают эшелоны и со станции отходят наши ИС*** и Т-34. Стали обстреливать станцию, она скоро загорелась. Мы вошли в Росток. Ехали около станции: горели постройки, вагоны, и вдруг раздался взрыв — это взорвался эшелон, груженный бомбами, осколки прилетели даже на трансмиссию нашей машины, и овеяло таким дымом и пылью, что ничего не было видно. Мы ехали по улице, Федя дал больше хода. На улицах Ростока висели на каждом доме белые и красные флаги. Население забило все улицы, нам на машину бросали сигары, сигареты, конфеты, печенье. Мы проскочили на окраину Ростока и встали в оборону. Постояли немного: нас, две машины, послали километров за десять в город Кляйнхац, где мы встали в оборону на окраине города. Наших войск еще не было, мы вошли первые. Город тоже был полон немецких граждан и увешан нашими флагами и немецкими без свастики. Нам надавали вина, пива, сигар, печенья. Мы встали недалеко от моря, возле одного дома в порту. На море дымили немецкие пароходы, их было много. Они по нам не стреляли, и мы по ним тоже. В доме находилась одна старушка-немка да русский парень с женой, они поженились в Германии. Они калининские, она, кажется, белоруска, интересная молодая женщина с ребенком, ей было лет двадцать, и ребенку два года, очень он был забавен. Она нам приготовила ужин. Муж ее, Гришка, залез в танк Петрова, наслаждался там водкой с экипажем. Мы все были навеселе, Федя тоже, кажется, выпивал с Семеновым, а Гришка ушел искать фрау. Я остался один с этой женщиной, звали ее Валя. Она ушла в другую комнату, где спал ее сын, и пригласила меня под предлогом, что она боится. Я зашел с ней туда, она меня спрашивала: что теперь наши сделают с ней в России, что сделают с мужем? Я ее успокаивал, что ничего: мужа могут не отпустить, взять в армию, а вас отправят домой и т.д. Гришки не было долго, потом они пришли. Как она говорила, муж ее ревнив, но он был пьян, и мы пошли — он, Семенов и я — по домам, достали кое-что. Немцев, бедных, перепугали, они нас в каждом доме угощали вином. Было уже час ночи или больше, а потом мы пошли в гостиницу, где, оказывается, находился и Гришка, но мы его не нашли, он пировал с русскими девчатами. В гостинице много было всевозможных закусок и выпивок, во всех комнатах горели электролампочки. Мы по ним стреляли из пистолетов. Семенов нашел в одной из комнат немку и остался с ней ночевать, а я пошел к машинам. Возле машин не было никого: все были пьяные.
       
       
3 мая
       Утром похмелились, ребята разошлись кто куда. Я остался с Валей, она просила, чтобы я не уходил. Ребята понапивались, отобрали легковые машины у немцев и катались по городу с немками и русскими девчатами. Под вечер ребята собрались. Мы с Гришкой пошли в одно имение к помещику, отобрали двое часов, штук сто (целую корзину) яиц и направились к машинам. Но вдруг нам навстречу попадается один старшина с отарой русских девчат, все пьяные, они его вели, чтобы он при них застрелил того помещика, у которого они работали, за то, что тот над ними издевался. У них было вино, нас угостили изрядно, и мы пошли с ними. Старшина хотел застрелить помещика в доме, но я предложил увести, чтобы семья не видела. Захватив этого кабана с собой, пришли в барак, где жили его рабочие. Они нас обступили — русские, поляки, французы, чехи, итальянцы, бельгийцы, — и каждый жаловался на плохое отношение к ним. Старшина сделал выстрел, но легко ранил, помещик только крикнул и продолжал стоять. Я из пистолета произвел выстрел в большой его живот, и он упал, как сноп, продолжая ворошиться. Гришка очередью из автомата добил его. Скоро мы увидали, как по шоссе пошли наши танки. Я понял, что машина наша ушла на другое место, все мы пошли к машине, но ее уже там не было. Я пошел искать. В городе были самоходки, а наших танков не было, я ночевал с артиллеристами.
       
       
5 мая
       Прибыли американские и английские войска с фотоаппаратами. Нас сфотографировали. По-русски не знают. Накручивая усы себе, кричат: «Шталин! Шталин!». Был парад, то есть митинг, а после угощенье в честь соединения с союзниками. Относились друг к другу очень дружелюбно.
       
       
6 мая
       Я поехал на попутной машине искать свою часть по указкам, приехал в тылы 3-го батальона. Оттуда Пихтин направлялся в батальон, он почему-то остался в тылах: кажется, било масло на танке. Много было отставших танкистов, которые ехали в батальон, я поехал с ними. Проехав километров десять, остановились ночевать в городе Гюстров. Расположились в доме, где проживали шесть немок. Мы натащили курей, сготовили ужин, а после ночевали ночь.
       
       
9 мая
       Узнали о капитуляции Германии утром, был митинг. Мы сделали артиллерийский салют, а в обед состоялся праздничный стол. С тем и началась мирная жизнь.
       
       *
Ремонтная мастерская на базе автомашины (А.М.).
       **
Головная походная застава (А.М.).
       ***
Тяжелые танки ИС-1 и ИС-2 («Иосиф Сталин») (А.М.).
       
       "Новая газета" № 32
       
05.05.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 32
5 мая 2005 г.

«Окопная правда». Специальный выпуск «Новой»
Обстоятельства
Победа — время после беды

Свидание
Даниил Гранин: Не многое сбылось

Борис Васильев: Последний парад. После него наступает «время почему»

Исторический факт
Советско-германский пакт 1939 года утвердил не границы государств, а линии фронтов

Финская война началась с обстрела советских позиций сотрудниками НКВД

Польский вопрос на Ялтинской конференции. О Посполитной не было и речи

Немцы готовили камикадзе, чтобы уничтожать наши электростанции

Известны имена двух советских солдат, погибших в последнем бою Второй мировой

Точка зрения
Александр Яковлев: Власть опять спорит с историей

Личное дело
Из дневника русского танкиста. 27 февраля – 9 мая 1945 г., Северная Германия

Любовные треугольники. Письма из Невской Дубровки

Люди
Хлеборобы войны

Браты

Инвалид

Горохова

Цыганов

Богданов

Мир и мы
Союзники о Победе. Послы стран антифашистской коалиции в «Новой газете»

Инострания
Пенсия Карла Мартина Вагнера — 1795 евро в месяц

Советские фронтовики в США приравнены к Ельцину и Клинтону

Израиль. В каждой армии — своя боевая этика

Власть и люди
Наши инвалиды считают, что государство от них отделилось

Общество
Россия: две в одной. Память о Великой Отечественной объединяет и разделяет наших современников

Размышления современных старшеклассников о последствиях Великой Отечественной

Наши даты
Война Булата. 9 мая Окуджаве исполнился бы 81 год

Библиотека
Владимир Богомолов. Из неопубликованного

Тарковского и Твардовского срифмовала война

Акция «Новой»:
Как я провел
60-летие Победы
     

Московский наблюдатель
Что будет 9 мая с москвичами, не понимающими человеческого языка?

Власть
Владимир Рыжков. Во сколько обошлось правительству снятие вопроса о недоверии

Расследования
Ядро будут колоть. Бывший глава Минатома РФ Евгений Адамов арестован в Швейцарии

Кавказский узел
Анна Политковская. Депутат Оздоев встретил Первомай в камерной обстановке

Митинги.Ру
1 мая правые и левые объединились против президента

В людях что-то проснулось. «Путин, очнись!» — кричали они на митингах

Отделение связи
Открытое письмо академиков РАН и РАМН Правительству Российской Федерации: Не разрушайте цивилизацию!

Наградной отдел
Учреждена ежегодная национальная премия «Поэт»

Новости компаний
Не «Ровер» час и Дерипаска переедет в Лондон?

Следующий номер
«Новой газеты»
выйдет 12 мая
2005 года

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100