NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

НЕ МНОГОЕ СБЫЛОСЬ
Счастливые дни моей жизни наперечет, один из них — День Победы 1945 года
       
Даниил ГРАНИН, автор
     
       
К этому времени я был в Ленинграде, демобилизованный, был отозван с фронта как энергетик, работал в «Ленэнерго». Набережные Невы были переполнены, кипели возбужденными ликующими толпами. Пели, орали, играли аккордеоны, гармошки, никогда я не видел столько счастливых и столько плачущих от счастья лиц, не видел такой открытости питерцев, обычно сдержанных, замкнутых. Незнакомые обнимались, целовались. Меня наперебой угощали самогоном, брагой, пили, не отказываясь, и не хмелели. Военных качали, я носил еще танкистскую кожанку, гимнастерку, и меня схватили качать. Кому-то я подарил свою фуражку, мне совали в карманы конфеты, значки. Какие-то смельчаки танцевали на гранитных парапетах над невской водой. Степень радости и счастья в исстрадавшемся Ленинграде была особенно высокой.
       
       
Празднично блестела Нева, и солнце светило ярче обычного, тот счастливый день до самого конца остался во мне драгоценным украшением на много лет.
       Праздничные огни Победы, казалось, будут светить нам всегда. Но вскоре началось нечто странное: в 1946 году сняли выплату пенсии за ордена. Деньги шли маленькие — в месяц 15 рублей, это за Красную Звезду, за Красное Знамя платили на десятку больше. Все же получалось кое-какое подспорье тощему нашему бюджету. Ликвиднули, ничего не объясняя. Постановление было из тех, что не публикуются. Прошел еще год. 23 декабря 1947-го отменили выходной в День Победы, день уже не праздновался, как раньше, ни салютов, ни фейерверков в прежнем виде не подавалось. Торжественных заседаний также. Как пояснил мне один партначальник, человек осведомленный: вы, мужики, сильно заноситься стали, одернуть вас надо.
       Похоже, он повторял слова, что циркулировали наверху. Перед этим еще Г. К. Жукова сняли с должности заместителя министра обороны, услали командующим в Одесский военный округ.
       День Победы отмечать не перестали. Упорно собирались, хотя горечь росла. Исчез мой приятель Володя Кудряшов, безногий, обморозился на Ораниенбаумском пятачке, передвигался он на деревяшке, самокаты их называли, пел на Мальцевском рынке. Инвалидам подавали щедро, болела за них душа. Однажды безногих на самокатах и «самоваров» — это тех, у кого ни ног, ни рук, — выслали из города, говорили на Валаам — чтобы вида не портили.
       В День Победы собирались на площадях, в скверах, у каждой дивизии было свое место. Выставляли плакаты — такой-то полк, госпиталь, бригада. Надевали свои ордена, медали, гвардейские значки, нашивки за ранения. Тут же выпивали, приносили огурцы, грибочки, а то шли в закусочные. С Марсова поля мы спешили на площадь Стачек застать своих ополченцев. До позднего вечера отмечали встречи, объятые родственной нежностью к саперам, медикам, к тем, кто нас спасал.
       Гуляй, братва уцелевшая, эх, что, что, благо есть за что, недобитые, контуженные, уже ненужные.
       Именно ненужность, она все чаще воротила свою холодно-чиновную морду. Селили в общежитиях, на работе места заняты, фронтовикам льгот не доставалось, ни добавок к пенсиям, ни квартир. Мой товарищ Герман Гоппе, изувеченный под Кенигсбергом, инвалид первой группы, за боевые свои заслуги не имел ничего.
       Без почета, без благодарности уходили из жизни те, кто спас Отечество.
       Перестали носить ордена: нескромно, говорили фронтовикам.
       Только спустя двадцать лет после войны, в 1965 году, отметили солдат медалью в честь Победы.
       В тот год комбат Павел Литвинов собрал нас в Доме офицеров. Радость встречи перемежалась жалобами на тяжелое житье-бытье, жили плохо, в коммуналках. Блокадные беды, землянки, обстрелы, голодухи вспоминали с гордостью, те невзгоды были понятны. Тяжелейшая наша война виделась оправданием жизни.
       Вышло глупое, если не хуже, постановление: участникам войны, инвалидам войны полагалось все без очереди. Всюду стояли очереди — за продуктами, в парикмахерских, поликлиниках. В многочасовых очередях женщины накидывались на ветеранов, которые размахивали своими удостоверениями, жалкая эта привилегия ожесточала и тех и других. Молодые, не стесняясь, выкладывали: «Победители! Да без вас мы бы сейчас пили баварское пиво, а не эту мочу!».
       История войны бесстыдно обросла враньем. Сперва объявили цифру потерь в войне 6 миллионов, спустя годы Министерство обороны вынуждено было изменить явно фальшивые данные, цифру неохотно увеличивали, она достигла 20 миллионов. Ныне сообщили — всего 27 миллионов: 20 миллионов — гражданское население и 7 миллионов — военные потери. И к этим цифрам доверия нет, расчеты не приведены, соответствующие архивы засекречены.
       Ни разу ни Сталин, ни Хрущев, зная о страшных потерях, не помянули погибших за Родину. Даже будучи в Ленинграде на юбилее освобождения от блокады, Брежнев не выразил соболезнования городу, который потерял свыше миллиона своих горожан и защитников за 900 дней блокады.
       Одно из самых тяжких и постыдных последствий войны — это отношение к военнопленным. Плен у нас карался как преступление, хотя в плен попадали целыми дивизиями, а то и армиями (можно вспомнить 6-ю армию или 26-ю). Считается, что пленных было не меньше пяти миллионов. Их подвергали репрессиям, они пребывали отверженными, бесправными. В той же ФРГ пребывание в плену засчитывалось солдатам в общий стаж. В русской царской армии «воинские чины, взятые в плен и не бывшие на службе у неприятеля, по прибытии из плена получают от казны жалованье… за все время нахождения в плену». Русская армия строго соблюдала эти правила и в русско-японскую войну, и до нее.
       Наши военнопленные претерпели голод, нечеловеческие условия в немецком плену, они не были защищены Женевской конвенцией, а после Победы многих отправили опять в лагеря, уже наши. И снова голод, унижение, каторжные работы. В наших лагерях немецких военнопленных кормили лучше, чем советских, и обращались с ними гуманнее.
       Все 60 лет система секретности архивов плюс цензурные препоны мешали создать честную историю Великой войны. Критично оценить действия наших войск, показать, как на самом деле выглядит репутация некоторых военачальников, которые воевали числом, а не умением, губили без счета солдатские жизни ради своих званий и наград.
       Наша военная история не позволяла себе отдать должное искусству противника, блестящим операциям Манштейна, Роммеля, Гудериана. Писали только о провалах их планов, об их неудачах.
       К сожалению, ненависть к фашизму ослепила и нашу литературу. Единственное произведение, какое я могу припомнить, где в немецком солдате автор прежде всего увидел человека, была повесть В. Кондратьева «Сашка».
       Замечательная наша литература о войне создала прочный памятник народному подвигу. Нам, однако, не хватает толстовского понимания войны, французы для Толстого были не только оккупантами, но и людьми, которые страдали, боялись, такая же кровь текла у них из ран, они так же мучились, умирая. Сейчас заговорили о насилиях, жестокостях наших солдат в Германии. Каждая война рано или поздно становится грязной. За годы войны нас ожесточили разрушенные города, сожженные наши деревни, виселицы, насильно угнанные в Германию на каторжные работы сотни тысяч. Душа вопила о возмездии, но это было совсем другое, чем холодная жестокость нацистов к советским людям, отношение как к низшей расе, с которой можно делать что угодно.
       …В тот День Победы на Марсовом поле я застал всего несколько растерянно бродящих ветеранов, женщин из банно-прачечного отряда. Подошел ко мне старик с кошелкой, приехал он из Волхова, надеялся встретить кого-нибудь из своей 53-й армии. Никого. У меня тоже не было здесь ни одного однополчанина, может, их вообще не осталось. Присели мы на скамейку, достал он пол-литра, стаканчики, дивного волховского сига, специально припасенного к празднику. Выпили за помин тех, кто пал, тех, кто приходил сюда и больше не придет. Он был в 1942 году радистом, потом артразведчиком. Всегда можно было отличить тех, кто сидел на передке, стрелял, от тыловиков. Вспоминали всякую всячину, немецкие гранаты, дурные немецкие сапоги со стальными гвоздями, из-за которых ноги мерзли, потом разговор зашел про американский яичный порошок, тушенку, перекинулся на джип — отличная машина, запросто тащила 76-миллиметровую пушку; мне вспомнились американская стереотруба, невесть как она досталась батальону, ленд-лиз — начисто забылось это слово. Со вторым фронтом союзники тянули, мы их поносили последними словами, зато консервы ихние, витамины, глыбы шоколада, который надо было колоть для раздачи, поддержали нашу шаткую голодно-цинготную жизнь.
       — А плащ-палатку помнишь? — спросил разведчик.
       — А вот танки М-3 были дерьмовые, — сказал я. — Поролоном внутри обивали, он горел со страшной вонью.
       — Все равно спасибо им, — сказал разведчик. — Сколько погибло конвоев…
       Мы выпили в память конвойных кораблей.
       — Полушубок мне достался, белый, — сказал разведчик, — без него бы поморозился.
       Я вспомнил английскую шинель, зеленую, которую добыл себе старшина.
       — Ленд-лиз… — сказал я. — Наш вождь и учитель не хотел за него благодарить.
       — Давай не будем на него валить. После него тоже могли вспомнить.
       — Считается, что мы кровью расплатились за все.
       Он подумал и сказал:
       — Так-то оно так, да ведь не обязаны они были.
       — Это точно…
       — Ты в Германии был? — спросил он.
       Был, и совсем недавно был и там раздумывал о том, что победить мы победили, а вот чувства превосходства нашей жизни нет. Победили для других, освободили от нацизма ту же Германию, а сами для себя чего добились? Свободы? Благополучия?
       Ничего этого я не стал говорить. Как рассказать о чувстве вины, которое не отделить от Победы, научило ли это чувство нас чему-нибудь?
       — Никого не осталось, — сказал я. — Ты да я. Кончилось наше время.
       — Знаешь, я все думаю, — сказал разведчик, — как это мы сумели победить, ума не приложу.
       Мы с ним посмеялись и допили остатки.
       
       Даниил ГРАНИН — для «Новой»
       
05.05.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 32
5 мая 2005 г.

«Окопная правда». Специальный выпуск «Новой»
Обстоятельства
Победа — время после беды

Свидание
Даниил Гранин: Не многое сбылось

Борис Васильев: Последний парад. После него наступает «время почему»

Исторический факт
Советско-германский пакт 1939 года утвердил не границы государств, а линии фронтов

Финская война началась с обстрела советских позиций сотрудниками НКВД

Польский вопрос на Ялтинской конференции. О Посполитной не было и речи

Немцы готовили камикадзе, чтобы уничтожать наши электростанции

Известны имена двух советских солдат, погибших в последнем бою Второй мировой

Точка зрения
Александр Яковлев: Власть опять спорит с историей

Личное дело
Из дневника русского танкиста. 27 февраля – 9 мая 1945 г., Северная Германия

Любовные треугольники. Письма из Невской Дубровки

Люди
Хлеборобы войны

Браты

Инвалид

Горохова

Цыганов

Богданов

Мир и мы
Союзники о Победе. Послы стран антифашистской коалиции в «Новой газете»

Инострания
Пенсия Карла Мартина Вагнера — 1795 евро в месяц

Советские фронтовики в США приравнены к Ельцину и Клинтону

Израиль. В каждой армии — своя боевая этика

Власть и люди
Наши инвалиды считают, что государство от них отделилось

Общество
Россия: две в одной. Память о Великой Отечественной объединяет и разделяет наших современников

Размышления современных старшеклассников о последствиях Великой Отечественной

Наши даты
Война Булата. 9 мая Окуджаве исполнился бы 81 год

Библиотека
Владимир Богомолов. Из неопубликованного

Тарковского и Твардовского срифмовала война

Акция «Новой»:
Как я провел
60-летие Победы
     

Московский наблюдатель
Что будет 9 мая с москвичами, не понимающими человеческого языка?

Власть
Владимир Рыжков. Во сколько обошлось правительству снятие вопроса о недоверии

Расследования
Ядро будут колоть. Бывший глава Минатома РФ Евгений Адамов арестован в Швейцарии

Кавказский узел
Анна Политковская. Депутат Оздоев встретил Первомай в камерной обстановке

Митинги.Ру
1 мая правые и левые объединились против президента

В людях что-то проснулось. «Путин, очнись!» — кричали они на митингах

Отделение связи
Открытое письмо академиков РАН и РАМН Правительству Российской Федерации: Не разрушайте цивилизацию!

Наградной отдел
Учреждена ежегодная национальная премия «Поэт»

Новости компаний
Не «Ровер» час и Дерипаска переедет в Лондон?

Следующий номер
«Новой газеты»
выйдет 12 мая
2005 года

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100