NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Ирина ХАКАМАДА
КАК Я СТАЛА ГОСПОЖОЙ МАМБА
Глава из будущей книги «Самоучитель для self-made woman»
       
(Фото — EPA)       Для очередной публикации Ирина Хакамада предложила на выбор — когда только успевает? — аж две главы. О том, как добывать деньги для партии, и об отношениях с прессой. Прочтя оба текста, редакция эгоистично остановилась на втором, потому что он — еще одно подтверждение того, что нам не зря так не хочется идти в ногу с этим временем.
       
       
Она была редкой даже среди высокопоставленных дам, стервой с дурной наследственностью: отец — шпион, дядя — шпион, брат — шпион, мать — не шпионка, поскольку еврейка, и этого уже достаточно. Страдала нимфоманией с примесью лесбийства и комплексом самки богомола, которая, как известно, откусывает использованным партнерам головы: один из ее многочисленных мужей умер, лишенный лекарств, а имена любовников неизвестны, что наводит на нехорошие предположения. Владела гектарами леса вдоль всей Клязьмы и на Рублевском шоссе, вырубила его, чтобы настроить особняков для продажи. В своей алчности не брезговала ничем. Например, обобрала соотечественников в аэропорту Хургады, собрав последние деньги якобы на заправку самолета и тут же потратив их на духи в дьюти-фри. Мечтала уничтожить всех пенсионеров. Охотилась на ночных дискотеках. Жила в стеклянном дворце. Звали ее Ирина Хакамада, с ударением на последнем слоге.
       Вот мой образ, который сцедится со страниц российской прессы, желтой уже и от времени. Готовая героиня для триллера «Кремль в кимоно, или Госпожа Мамба». Его и напишет какой-нибудь правнук Проханова или Доценко. А может, они сами — бренды не умирают.
       В начале своей политической карьеры, прочтя о себе очередную гадость, я нервничала, глотала «Новопассит», требовала опровержений, потом успокоилась. СМИ, как терроризм, — в честном бою победить невозможно. Никогда не угадаешь, где взорвется. Приручать бесполезно. Сегодня это либеральная газета или канал, завтра они сменили хозяина, а вместе с ним и все виды ориентации.
       Но прессу можно перехитрить и нейтрализовать. Основной метод — работа на опережение: дверцу шкафа распахиваешь, спрятанный за ней скелет вытаскиваешь наружу и демонстрируешь его кому ни попадя, пока от вас обоих не начинают шарахаться. О том, что я — наполовину японка, а мой отец — ортодоксальный коммунист, я тупо повторяла повсюду и добилась, что теперь эта подробность моей биографии никого не возбуждает, кроме пожилых сталинисток. Еще пример. Накануне выборов 2001 года мне в панике позвонил Немцов:
       — Я подвел партию!.. Другая женщина!.. Двое детей от другой женщины!.. Журналисты пронюхают!.. Избиратели не простят!..
       В общем, «все пропало, гипс снимают». Я посоветовала оперативно исповедоваться на страницах какого-нибудь бульварного органа: да, согрешил, но согрешил любя. Потому что для русского человека любовь оправдывает все. Тем более, так и есть? Так и есть. Детей любишь? Люблю. Всех троих? Всех троих. Матерей этих детей любишь? Люблю. Обеих? Обеих. Ну и вперед! Немцов послушался, и его политический рейтинг тогда не пострадал: скандал в благородном семействе занимал читателя не дольше, чем любая дежурная сенсация «Комсомолки», — до свежего номера.
       Публичное покаяние у нас вообще приветствуется. Поднимись на помост, поклонись в пояс: «Простите меня, люди добрые!» — и они простят. Во-первых, потому что добрые. Во-вторых, отчего же не простить чужие личные грехи и слабости? Чувствуешь себя немножко Богом. Это льстит. Особенно лестно, когда простить просит не дядя Вася из соседнего подъезда, а один из тех, кто болтается там, наверху. Значит, он, как и ты, грешен и слаб. Это сближает. Тем более сегодня в России гласность от долгого воздержания перепутали с нравственностью. Признайся — и тебе поверят. Признайся — и за тебя проголосуют, как за честного человека. Не в чем признаваться? Не обессудь, будем подозревать во всем. Поэтому нашим политикам рекомендуется время от времени в чем-нибудь признаваться. Для сохранения доверительных отношений с массами.
       
       
Телевидение — самое вероломное из СМИ. Его главный инструмент воздействия — изображение. Есть тысячи способов перекроить на экране красавицу в чудовище, умного — в дурака. И оно ими пользуется. Наедет камера на лицо человека так, что нижняя челюсть заполнит весь кадр, и о чем бы он ни говорил — зритель не воспримет ни слова. Он будет следить за артикуляцией, выискивать во рту коронки, рассматривать поры и прыщики (президента никогда не возьмут крупно, все обращения — только на нейтральном среднем плане, чтобы картинка не забивала текст).
       На канале у Невзорова меня упорно пытались снимать снизу. Оператор садился на корточки, чуть ли не ложился на пол. Моя пресс-секретарь врывалась на площадку и требовала сменить ракурс. Ее посылали и продолжали пластаться у моих ног. На профессиональном сленге этот негативный ракурс называется «поза памятника». С его помощью создается образ каменного монстра.
       На телевидении нельзя расслабиться ни на секунду. Любое неосторожное движение подкараулят, зафиксируют и доведут до гротеска. В обычной жизни мы не замечаем, как кто-то почесал нос или снял с кофточки пылинку. А тут сняла эту проклятую пылинку один раз, а на монтаже тебя заставят обираться всю передачу, повторами превратив случайный жест в хрестоматийный симптом психопатии. В парламенте часто сверху снимали скрытой камерой. Заснул депутат — его тут же запечатлели и выдали в эфир. Народ ржет и возмущается. Над чем смеетесь? Посиди-ка целый день, послушай-ка бешеное количество законов, большая часть которых не по твоему профилю. Вот они и вырубаются, бедные. Меня спасало то, что я со времен работы в вузе умею спать с открытыми глазами, и, если на секунду отключалась, от неподвижного взгляда казалась особенно вдумчивой и сосредоточенной.
       С чем безуспешно боролась и борюсь — это с привычкой, когда мне совсем уж скучно, рассматривать ногти и опускать голову. Щеки сразу стекают, вид мрачный, постаревший. Спохватываюсь — подними веки, Ирина, подними себе веки! — а уже поздно: довольный оператор отводит объектив.
       На Западе у публичных персон отточено каждое движение. Они никогда не сядут на студийной программе в фас к журналисту и в профиль к камере — исчезает объем, из кадра откачивается воздух, человек становится плоским, как бумажная аппликация. Всегда анфас, всегда чуть-чуть боком. Они никогда не позволят засунуть себя между двумя ведущими, чтобы не мотать головой, словно лошадь на привязи.
       
       
В 1992 году, муштруя нас, молодых российских политиков, американские политтехнологи твердили из занятия в занятие: плевать на то, о чем вас спрашивают. Вы в эфире не для того, чтобы удовлетворить журналиста. Пусть себе жужжит. Вы в эфире для того, чтобы общаться с миллионной аудиторией, которая в этот момент жует, целуется, ссорится, пьет, болтает по телефону, моет посуду. Поэтому на телевидении — никакой философии, никакой зауми, на одно выступление — одна мысль, а лучше не мысль, а слоган, который вбиваете в зрителя, как гвоздь.
       У нас этой техникой гениально владеют Жириновский и Зюганов. Заявленная тема не волнует ни того, ни другого. Жириновский сразу начнет выкрикивать то, с чем пришел. Позвали поговорить о живописи? Какая, к чертовой матери, живопись, когда мусульмане рожают, а мы не рожаем? Русские бабы — вон из политики! Все — в койку, все — на кухню, все — рожать! Россия — великая страна! Никакой демократии! В койку и рожать! Ты, ты и ты с грудями в рюшках, быстро встали и поехали отсюда ложиться в койку и рожать! Деньги на такси возьмете у Чубайса…
       А Зюганов и с ограничения стратегических вооружений, и с экологической катастрофы, и с профессиональной армии через две минуты свернет на «растоптанную страну, уничтоженную антинародными реформами». Это правильно. Это действенно. Но я так не умею. Кстати, мне посчастливилось наблюдать Геннадия Андреевича и совсем в ином амплуа. Когда в 1996 году рейтинг Ельцина упал до двух процентов, Зюганова неожиданно пригласили на Давосский форум. Что такое Давосский форум? Это международный бизнес-клуб, скопление империалистических транснациональных компаний со всего мира, на которых обкатывается будущая политическая элита. Приглашают туда только либеральных и демократических лидеров. Приглашение идеологического оппонента означало, что истеблишмент всего мира рассматривает Зюганова как потенциального президента. Геннадий Андреевич дисциплинированно говорил о конкуренции, о том, что должны существовать разные формы собственности. Ни слова про рабочий класс и про антинародный режим. И произвел фурор. Мировое сообщество даже засомневалось, так ли это катастрофично, если в России к власти придут коммунисты? Вон какие они, оказывается, у вас симпатяги — просто левые социал-демократы!
       Во время газетных интервью у меня получается держать в уме, что я разговариваю не с журналистом, а с аудиторией, которая будет читать. Но в телевизионной студии это очень трудно. Там я забываю, что на меня смотрят миллионы, и начинаю спорить с собеседником, начинаю оправдываться перед ним, начинаю на него обижаться. Иногда, когда оппонент — умелый провокатор, на меня даже накатывает ярость. Температура понижается, сердце бухает медленно и тяжело, оно увеличивается, заполняет все тело, я начинаю говорить в его ритме — медленно и тяжело, с ельцинскими фирменными паузами. Они у Бориса Николаевича были очень длинными и действовали сокрушительно: «Я дума-аю… будет… так…» — и все, и пауза, и тяжелый взгляд. Народ цепенел и превращался в огромное ухо, которое пытается услышать: как же будет? Во вменяемом состоянии я пользуюсь этой техникой на радио в персональных интервью. На телевидении оппозицию пускают только на дебаты, чтобы, с одной стороны, добиться иллюзии демократии, а с другой — ухудшить имидж: дебаты — это всегда спор, и на них сам жанр создает образ агрессивного человека. Спорить, удерживая голос в нижнем регистре и соблюдая паузы, мне сложно. И на телевидении этот фокус мне не удается. Но если я впадаю в ярость, в какую-то секунду мозг отключается, включается подсознание, и нужный эффект достигается автоматически.
       
       
У меня был классический случай на «Барьере» у Соловьева. Моим противником был Рогозин. Он талантливый оратор: складненький, энергичный, глаз веселый, горит. Я не раз сталкивалась с ним на дружеских пирушках. Свой парень, все знает, все понимает, очень светский, не хочет никаких революций, никаких трагедий, не рвет на себе рубаху, желает буржуазной жизни и любит посещать иностранные государства, прежде всего развитые и демократические, которые захватывают Россию. Я рассчитывала на жесткую, но красивую идеологическую дуэль. И вдруг на меня хлынул поток чернухи. Меня обвинили во всех грехах перестройки: и в приватизации, и в шоковой терапии, и в дефолте. Ни смысла, ни содержания — сплошные эмоции и хамство. Рогозин орет, я молчу. А что делать? Мой голос выше, такого большого Рогозина мне не перекричать. Остается ждать, пока он выдохнется. Когда же он наконец устал, меня хватило на фразу:
       — Вы занимаетесь демагогией, вместо того чтобы разговаривать по существу.
       Так себе фраза. Вялая, никакая. На этом первый раунд закончился. В перерыве я сидела и тихо умирала. Единственное, за чем следила, — за спиной. Чтобы была идеально прямой. Идеально прямая спина обеспечивает спокойное выражение лица. Попыталась еще и улыбнуться. Не получилось. Прозвенел гонг на второй раунд. Я вернулась к барьеру. Рогозин — тоже. Энергичный, отдохнувший, довольный. И тут меня накрыло. Говорят, я несла что-то про националистическую морду, которую растопчут сапогами два миллиона моих избирателей, про мужиков, которые достали всех в политике и которых надо гнать из нее поганой метлой. В общем, ни содержания, ни смысла — сплошные эмоции и хамство. Точь-в-точь Дмитрий Олегович в первом раунде. Рогозин растерялся. Что-то снова пророкотал про Гайдара и Чубайса. Я развернулась и пошла с ринга. Соловьев опешил:
       — Ира, вы куда?
       — За Гайдаром и Чубайсом.
       Зал зааплодировал. Потом при монтаже все это вырезали. Жаль, интересно было бы посмотреть на себя со стороны в таком состоянии. На кого становлюсь похожа? Друзья уверяют, что на пантеру. Враги — что на базарную бабу. Лучше, чтобы на пантеру. Я обожаю этого зверя. Иногда мне очень хочется в него превратиться, как Настасья Кински в фильме «Люди-кошки». Ну хоть на минуточку. Одним прыжком мягко взять высоту. Преодолеть тяжесть собственного тела.
       Наши журналисты — неизлечимые зануды. Одни и те же вопросы, из года в год, из интервью в интервью. Их задают и матерые волки, и клонированные овцы:
       — А вы ребенка видите?
       — А если выбирать между семьей и работой, что для вас важнее?
       — А женщина в России может стать президентом?
       Вечная убогая вариация на тему «женщина и политика — две вещи несовместные». Класть асфальт — пожалуйста. Бороздить космические просторы — пожалуйста. Ловить преступников — пожалуйста. Снайпер, укротительница, военный репортер — пожалуйста. А в политику — извини. Потому что власть. Однажды последний вопрос мне задал в программе «Времена» Владимир Познер, наш свободный, как гербовый орел, ВВП российского телевидения. Я привычно поставила заезженную пластинку про многовековую традицию женского правления в стране, про княгиню Ольгу (между прочим, ввела христианство), про Елизавету Петровну (между прочим, отменила смертную казнь), про Екатерину Алексеевну, чье самое долгое в русской истории царствование — тридцать три года, между прочим, — назвали «золотым веком». Владимир Владимирович меня прервал:
       — Что вы заладили — Екатерина Великая, Екатерина Великая… Она мужа убила!
       Интонация была не познеровская — мальчишеская, запальчивая. И мне почудилось, что в этот момент он себя представил покойным императором, которому похотливая немка не дала поправить страной.
       Единственный, кто заложился в памяти как виртуозный интервьюер, — это Леонид Парфенов. В 1995 году я пришла к нему на программу за полчаса до полуночи и за полчаса до окончания парламентской кампании. Напряженная, злая, зацикленная. Он предложил мне прилечь на диван. Я послушалась и… поплыла. Мы о чем-то болтали, о чем-то душевном и далеком от идеологической борьбы, бюллетеней, электората. Под занавес он задал незатейливый вопрос о моей мечте. И я выдала:
       — Всю жизнь мечтаю, чтобы ноги были длинные-длинные, а волосы — белые-белые, а глаза — голубые-голубые, а талия — во-от такусенькая, а грудь — во-от такущая. Но ничего этого нет. И никогда не будет.
       Это был класс: так расслабить политика на финише предвыборной гонки!
       
       
Самый безобидный жанр — ток-шоу для домохозяек. Все они посвящены горькому открытию, что мужчина — совсем не то же самое, что женщина, и тому, как с этим его пороком бороться. На этих передачах есть свой шоколадный набор вопросов, от которых меня уже тошнит:
       — Кто из политиков кажется вам наиболее сексуальным?
       Кого-то назови — тут же запишут в любовники. Не назовешь никого — обвинят во фригидности. Правильный ответ: Владимир Владимирович Путин. После него сразу отваливают и ничего не уточняют.
       — А кто моднее всех одевается?
       — Опять же он, наш президент. Вы не согласны?
       Все согласны…
       — Вас часто видят танцующей в ночных клубах. Вы — тусовщица?
       Нет, деточка, я не тусовщица, я кретинка, которая мечтает легализовать образ современного политика взамен тех образов уродов, которые вы так старательно лепите и насаждаете. Что рисуете — то и имеете. Может, хватит? Гонорары — гонорарами, но есть и страна, и вам в ней все-таки жить.
       На ток-шоу главное — не надеть короткую юбку с высокими каблуками. Гостей, как правило, сажают на низкие мягкие диванчики. В них утопаешь, колени, блокированные каблуками, торчат, как у кузнечика, а подол съезжает за критическую линию бедер. И будешь его одергивать, точно старшеклассница на педсовете.
       Со мной такой конфуз случился во время визита с Ельциным в Италию. Днем по протоколу в длинном ходить не положено, и на прием к президенту Италии я явилась в маленьком шерстяном костюме с юбкой чуть выше колена. Никто же не предупредил, что это будет приватная встреча на пятерых (два президента, Ястржембский, Немцов и я) в глубоких креслах вокруг журнального столика! Ельцин косил глазами, Немцов старательно смотрел строго перед собой и краснел… Реабилитировалась я на аудиенции у Папы. Наина и Татьяна нарядились — одна в розовый, другая в голубой костюмы, я же облачилась во все черное и длинное. И когда меня представили, Папа приподнял свою голову мудрой черепахи и по-русски произнес:
       — Ма-ла-дец…
       Потом все журналисты допытывались: почему он так сказал? Почему, почему… Потому что!
       
       Публикацию подготовила Лилия ГУЩИНА
       
27.06.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 45
27 июня 2005 г.

Кавказский узел
Снова ГРУ-200

Жители станицы Бороздиновская не хотят возвращаться домой

Болевая точка
У каждого бесланского школьника есть своя тайна…

Суд да дело
Как начался штурм школы №1, пытаются выяснить жители Беслана

Судья Симоновского районного суда тайно и заочно вынесла смертный приговор

Опыты небасманного правосудия

Россия-2008
В 2008 году ожидается падение ВВП. Почему никто не надует матрас Владимиру Путину?

На президента напали «медведи»

«Тушите свет!»
Выборы будут! Но выбора не будет!

Митинги.Ру
Нацисты начали с детей

Скромное сопротивление милицейскому произволу

Специальный репортаж с митинга в защиту Музея кино

Наши даты
День рождения гражданина Ходорковского

Личное дело
Юрий Лебедев: Помогая избирателям, можно прогореть, как Эдисон

Ирина Хакамада. Как я стала госпожой Мамба

Подробности
…А сыну отдай бескозырку

Почему чиновниками становятся «серые мышки»

Власть и деньги
Отпускных одного депутата хватит на отдых учителей одной средней школы

Люди
Юбилей отшумел, награды, как и прежде, остались ждать своих героев

У жизни четыре ноги

Милосердие
Жесткая любовь. Врачи петербургского центра «Инновации» помогают ВИЧ-инфицированным мамам

Четвертая власть
Как оператор Уткин обманул полковника на российско-абхазской границе

Точка зрения
Академик Олег Богомолов: Страна, которую реформируют 20 лет, снова нуждается в перестройке

Мир и мы
Российские ракетчики просят помощи у правительства США

Российская делегация восприняла резолюцию ПАСЕ как личное оскорбление

Регионы
Саратов сдал энергетикам теплотрассы

Без «свидетелей»

Вертикаль с двумя головами

В воронежском аэропорту остановлен автомат Калашникова

Наука
Государство должно решить, зачем ему научные институты

Сейсморазводка. Осваивая огромные деньги, сейсмологи не предсказали ни одного землетрясения

Новости компаний
«Газпром» готовится произвести смену экономической власти в стране

Йогурт для терминатора

За рулем
На улицах столицы тысячи взбесившихся машин. А наша акция продолжается

Вольная тема
Александр Генис. Истина в твоей вине

Сюжеты
Алкаши спелись. И отметили день рождения «Дома на горе»

«Стародум» Станислава Рассадина
Тоска по Тригорину. Без него нового Чехова у нас точно не будет

Свидание
Он поблагодарил партию за смену времен года

Кинобудка
Московский кинофестиваль-2005. Место встречи Востока с Западом изменить нельзя

Театральный бинокль
Окстись, комсомолец! Судьба «Школы драматического искусства»

Музыкальная жизнь
«Мыслю — значит пою»

Отделение связи
«Без моих опусов литература не обеднеет»

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100