NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ДАВАЙТЕ НЕГРОМКО, ДАВАЙТЕ ВПОЛГОЛОСА
Юлий КИМ: «К сожалению, у нас нет опыта общественной борьбы, длительного и грамотного сопротивления»
       
(Фото Сергея Кузнецова)
     
       
Пахло земляникой и выхлопными газами. Я стоял у дома Юлия Кима возле станции метро «Площадь 1905 года» и, ожидая условленного часа, думал о контрастах нашей сегодняшней жизни. Классик с мальчишеской фигурой об этом хорошо знает. «Вам подобный контраст слишком кажется част, а для нас он обычная вещь» — это ведь не только про землянику со смогом. А вообще «у летнего времени должен быть свой собственный аромат, и это время течет сквозь пальцы», как бы он мог сказать, собираясь на дачу, но как вежливый человек и давний друг «Новой» отказать во встрече не мог.
       Подгадывать под какую-то дату не требовалось, хотя в процессе разговора таковые легко и обнаружились: иначе и не могло быть, если учесть, что период активной творческой жизни Юлия Черсановича Кима, поэта, композитора и драматурга, страшно сказать, лет пятьдясят точно уже длится (с учетом студенческих капустническо-стенгазетных времен в легендарном Московском пединституте). Поэтому прочитать или пересмотреть «всего Кима» практически невозможно. Если в год сочинялось всего по десять песен, а в три — по пьесе или киносценарию… Пьесы, впрочем, начались после 68-го, когда никакого Кима в программках и титрах не стояло, а стояло «Ю. Михайлов», который прикрыл запрещенного «Ю. Кима» и просуществовал целых 16 лет, оставшись в памяти народной как автор почти легендарный и ныне «воскрешенный» в прелестной книге автобиографической прозы «Однажды Михайлов».
       Михайлов — однажды, Ким — всегда. Его и знают все, даже не зная, потому что все смотрели «Бумбараша», «Обыкновенное чудо» и «Двенадцать стульев», слышали и, может быть, даже пели «Губы окаянные» и иные ставшие народными песни, на худой конец, если брать совсем уж молодое поколение, до одури заслушивались шлягерами из российского варианта мюзикла «Собор Парижской Богоматери», ибо автор либретто — тоже Ким, хотя и не только он.
       Весь этот вал в голове не уместить, да и волновало меня другое. Я собирался разговаривать с Юлием Черсановичем о том, что им уже написано. Про наши времена в том числе. Ну хотя бы вот это: «Под барабанный грохот суеты весьма уютно засыпает совесть…». Слишком многое у Кима становится пугающе актуальным и почти крамольным, но задумываться об этом легкомысленному мудрецу, слава Богу, особо некогда.
       Во всяком случае, я так думал.
       
       
Что нужно, кроме солнца и свободы
       — Юлий Черсанович, сейчас на концертах вы получаете записки?
       — Конечно. Моя дочь аккуратно их собирает. Не знаю, зачем — мне кажется, что ее больше интересуют именно вопросы, нежели папины ответы.
       — Встречаются такие, на которые трудно ответить по причине их остроты?
       — Ответить я порой не могу по причине недостаточной осведомленности. Что касается всего остального, то с горбачевских времен никакой внутренней цензуры нет и никакие «такие» вопросы не смущают. Боязнь репрессий за свободное слово у меня лично отсутствует.
       — Может быть, это от снисходительного отношения к камерному жанру, каким, в сущности, авторская песня и является, и поборникам новой идеологической чистоты просто некогда такими мелочами заниматься?
       — Естественно, к прессе и ТВ другое отношение. Был я в прямом эфире не помню на каком радио. Речь шла о песнях, о кино и театре, но как-то все незаметно съехало к общественно-политической жизни. Идем после передачи по коридору с молоденькой режиссершей, и тут хлопаю себя по лбу — я же про Чечню забыл сказать! «И хорошо, что забыли, — облегченно вздыхает режиссерша. — Иначе завтра бы я уже здесь не работала».
       И таким повеяло на меня холодком застойных времен…
       Понятно, что нынешняя власть мечтает прибрать к рукам все, что обозначается нелюбимой мной аббревиатурой СМИ, и многое сделала для возвращения «благословенных времен», особенно в телеэфире. Но даже с учетом этих попыток добиться тотального контроля теперешний уровень гласности несоизмерим с тем, что было четверть века назад. Мы очень быстро привыкли к хорошему. А ведь если представить, что Брежнев на минуточку взглянул — пусть на программу «Время» нынешнего абсолютно прокремлевского ОРТ, — то легко вообразить, чем бы этот просмотр обернулся для авторов и ведущих.
       Непосредственно за взгляды и высказанное мнение сейчас не сажают. Может быть, это главная составляющая сегодняшнего времени.
       — Наверное, стоит добавить: «пока не сажают»…
       — Есть порог, который, думаю, уже не переступить — в силу того что Российское государство попало в орбиту жизненно необходимых для него отношений с цивилизованным миром. Уже Брежнев не мог полностью игнорировать его мнение (что замечательно сыграло на руку нашему диссидентскому движению), не говоря уже о новых вождях. Ну хорошо, придет на смену Путину кто-то другой, тот же Рогозин с его популистским национализмом, — ему те же проблемы придется решать и «встроенность» в мир учитывать.
       Есть всемирная гласность, с которой необходимо считаться. Дураков нема, идти на конфронтацию невыгодно — из самых что ни на есть меркантильных соображений.
       — То есть уже можно говорить о системе противовесов?
       — Со стороны внешнего мира — безусловно.
       
(Фото Сергея Кузнецова)       
Только приметы
       — Но с оппозицией внутренней как-то все у нас не складывается, плоховато с этими противовесами…
       — Какие-то приметы то там, то тут появляются. Вот о мощном движении учителей, признаться, узнал только из «Новой газеты». Оказывается, три миллиона подписей — и это замечательно. Понимаю, что сильные протестные явления начинаются с экономических лозунгов…
       — Как зачаток настоящих, а не прогосударственных профсоюзов?
       — Да, профсоюзов, и это тоже очень важно. Вспомните старый замечательный фильм Дамиано Дамиани «Признание комиссара полиции прокурору республики» и «профсоюзную» историю в нем: принес человек стол на площадь, встал на него, призвал к сопротивлению — и вперед! Вот такого у нас мало. У нас вообще очень слабо развито движение снизу. Те же профсоюзы больше контролируются государством, чем низами. Поэтому и пенсионерам, от безысходности перекрывающим дороги, я, как и учителям, тоже аплодирую — хоть какой-то протест против государственного беспредела.
       — А нацболам аплодируете?
       — Нет. Я их не приветствую по одной простой причине: за ними стоит Лимонов с его абсолютно популистской идеологией и личными амбициями. Не вижу в нем лидера с идеологией и мощной программой.
       Новая оппозиция у нас только вызревает.
       — Вы ее видите?
       — Конечно. В том же «Комитете-2008» или в «ЯБЛОКЕ», за которое традиционно голосую. Но, к сожалению, перспективы за ними не вижу. Потому что ощущаю общее, разлитое в воздухе желание чего-то нового, с новой харизмой.
       Пример для меня — Комитет солдатских матерей как организация, возникшая снизу, отважная и независимая.
       — Но и на нее пытаются давить, каким-то образом дискредитировать и приручить в конце концов…
       — Еще бы не пытались! Это же государство — условия могут меняться, но желание подмять остается неизменным. Чего только не хотелось ему оседлать — ту же авторскую песню, к примеру, через комсомол в свое время пыталось сделать ручной. Но ничего не получилось, потому что такую вольницу задавить можно было только методами сталинского террора. Самиздат в конце концов подмяли, а магнитиздат уже не смогли.
       Жаль, что всего один раз смог выбраться на знаменитый Грушинский фестиваль. Могучее было впечатление.
       
       
Россия, матерь чудная
       — Вам же не приходило в голову в годы учительства протестовать против низкой зарплаты, а песни, за которые могли привлечь, вы уже писали, и письма протеста подписывали, и еще много чего натворили…
       — Тут все просто: мы находимся, как кто-то хорошо сказал, на стадии перехода от культуры тюрьмы к культуре свободы.
       Тюремная культура предполагает сравнительно равное распределение благ. Учительство во времена оны от безденежья страдало наравне со всеми. На жизнь и даже какие-то накопления при зарплате в диапазоне от 120 до 220 рублей хватало.
       Наше протестное движение, пиком которого были диссиденты, строилось в огромной и даже решающей степени на отсутствии свободы слова. Мы задыхались от безгласия и решали задачу обрести голос. Это породило и самиздат, и магнитиздат, и «Хронику текущих событий», и массу процессов.
       — Не это ли стремление жить высокими идеалами привело в конце концов к нашей неготовности бороться (уже в совершенно новых условиях) за права социальные?
       — Это просто другая проблема, с которой столкнулось все население, в том числе его активная мыслящая часть, после того как страна вошла в первый такой поворот во всей многовековой российской истории. Россия не могла избежать общей судьбы, должна была попытаться в конце концов стать частью общемирового процесса — и ринулась во все это с присущей ей широтой души и безответственности. Что такое воля, Россия знает. Что такое свобода — нет. Знаменитая формула Ельцина «берите столько суверенитета, сколько сможете» была понята именно как универсальный инструмент, причем не только по отношению к суверенитету. Начался страшно беспардонный (и санкционированный государством!) дележ, в первых рядах которого оказались, естественно, чиновники как обладающие административным ресурсом и люди активного риска, в том числе бизнесмены, а также (в значительной степени) криминал. На сегодня уже вполне оформились активно паразитирующие сословия (в том числе расплодившиеся в невероятном количестве «внутренние вооруженные силы», возникшие как реакция на беспредел, но на деле присоединившиеся к дележу). Вот они-то и пользуются в первую очередь плодами этого самого переходного периода.
       Пожалуй, только Россия может похвастаться такими чертами в своем освоении свободы, которые я для себя выделяю.
       Первая, которая меня все время потрясала (да и сейчас потрясает), — это то, с какой легкостью государство либо работодатель не платят людям зарплату. По полгода и даже больше; при этом люди ходят на работу и должны как-то существовать. Ни одна страна, ни один народ такого бы не выдержали — наш же, увы… Неслыханное долготерпение — ведь даже при рабовладельческом строе с рабами так не обращались…
       Вторая черта — почти полное отсутствие обратной связи между властью и обществом. Каждый номер «Новой газеты» можно нести в прокуратуру и заводить уголовное дело на то или иное должностное лицо...
       Какая-то связь, безусловно, есть: более чем уверен, что кремлевские аналитики самым внимательным образом изучают прессу, тем более ярко оппозиционную (каковой, как я понимаю, немного). Но реакции не чувствуется — ни личностной, ни государственной. Другой бы после вопиющих фактов в отставку подал или покорно в тюрьму пошел (как недавно с высоким чином в Южной Корее было), но только не у нас.
       
       
Они начнут с доверчивых оленей
       — Может, плюнуть на все и как-то приспособиться, переждать, в конце концов?
       — Не получится, достанут. При наших вроде как либеральнейших законах и видимой свободе (это свобода бескультурья, а не культура свободы), как только человек начинает поднимать голову, на него обрушиваются и государство в самых разнообразных проявлениях, и «сопутствующие» силы.
       Что такое процесс против «ЮКОСа», как не борьба власти с активным бизнесом, передел собственности в свою пользу? Только так я это и рассматриваю. Непосредственно суд над Ходорковским и Лебедевым был демонстрацией всесилия государства и нашей общей беспомощности перед этим всесилием. Могу представить, что по логике обвинений там много правды. Но то, что «правда» применялась избирательно и вне контекста времени, совершенно очевидно. И таким образом она обернулась подлостью.
       К сожалению, у нас нет опыта общественной борьбы, опыта сознательного, длительного и грамотного сопротивления — впрочем, возможного только в условиях естественного взаимодействия государства и общества.
       — Получается замкнутый круг?
       — Отчасти так. Вот слушал я недавно выступление Александра Исаевича Солженицына. Допускаю, что многие вздыхали, кто-то, может, и посмеивался, когда он опять твердил о земском устройстве как о единственно спасительном для России… Я, честно говоря, сам к этому относился как к утопии, но, возможно, за ней просматривается важнейшая идея. Демократия, идущая снизу, есть необходимое условие культуры государственного самочувствия.
       С этим у нас совсем плохо.
       — Зато хорошо с вертикалью власти.
       — Укреплять вертикаль — значит повышать собственную ответственность и замыкать все на себе. С этой точки зрения я не очень представляю, как Владимир Путин будет управляться. Я вообще не очень представляю, в центре игралища каких сил он находится, поэтому не могу поставить ему ту или иную отметку.
       С Чечней он поступил так, как должен был поступить любой имперский политик. Но второй войне уже шесть лет, и конца не видно. Да, Путин чеченизировал процесс. Но то, что там сейчас происходит, — это и не контртеррористическая операция (карательная экспедиция ею и не может быть), и не борьба за независимость Чечни. Это страшная кровавая схватка сил, преследующих свои корыстные интересы. Так я себе это представляю.
       Параллели с арабо-израильским конфликтом, о котором я знаю не умозрительно, здесь совершенно неуместны.
       
(Фото Сергея Кузнецова)       
Зачем былое ворошить
       — Юлий Черсанович, как вы отнесетесь к непристойному предложению — ну, к примеру, за миллион долларов написать гимн для движения «Наши»?
       — Так и отнесусь. Я к ним не приглядывался, но судя по всему — это произведение нашего государства, и дела с этим произведением иметь не хочу. Тем более что вы упомянули про гимн. Одна из непростительных ошибок нынешнего президента — возвращение гимна СССР в его слегка подправленном михалковском варианте. Он сам расписался в том, что является прямым продолжателем советских традиций. Мягко говоря, это было недальновидно.
       Так вот о «заказе» — песен по политическим заказам никогда не писал. Крамольные — сочинял. Да и то с перестройкой прекратил. Хотя как раз тогда иные барды так и кинулись клеймить партию и правительство. А я перестал.
       — Ваших крамольных и на нынешние времена хватает…
       — Что поделать, если власть привыкла повторяться.
       — Все советское так уж и плохо? Понимаю, что рецидивы положительными быть не могут, и все же…
       — Единственное, с чем бы я согласился, — это с возвращением всероссийской…
       — …кухни, на которой снова все соберемся?
       — Нет, пионерской организации. Ее аналога, конечно. Чтобы дети играли, и я даже представляю во что: в бардовскую «Бригантину». С походами, кострами, романтикой, песнями…
       — Такие скауты на наш манер?
       — Не скауты. Альбатросы. Тельняшки, бескозырки, ленточки — да, в чем-то артековский вариант.
       — А какого цвета будут галстуки в этом случае? У скаутов, кажется, синие.
       — Пусть бело-синие будут, в цвета Андреевского флага…
       — Юлий Черсанович, слышу, заговорил в вас камчатский романтик… Где мы в наше-то время найдем столько юлийкимов, молодых талантливых бессребреников? Да если и найдутся — подомнут все под себя новые молодежные вожди с руководящей линией партии…
       — Ну почему же. Не при старом режиме живем.
       — У вас есть замечательная песня-анекдот про одного из первых российских драматургов Василия Капниста — о том, как он в течение пяти актов представления его новой пиесы успел быть и сосланным, и возвращенным, и возвеличенным. С вами ничего такого не случалось?
       — Дайте подумать… Пожалуй, нет. По аналогии могу разве что вспомнить, как пять с небольшим лет назад В.В. Путин еще в качестве и.о. президента вручал мне в Екатерининском зале Кремля Государственную премию имени Булата Окуджавы. Тогда в ответном слове я и сказал по поводу происходящего, что времена переменились…
       — А сейчас не пора ли возвращать на свет божий Юлия Михайлова?
       — Не пора. Надеюсь, что и не придется. Расстался я с ним после статьи Булата Окуджавы «Запоздалый комплимент», вышедшей в апреле 85-го в «Литературке».
       — Тогда с двадцатилетием вас, Юлий Черсанович!
     
       
…И проснулся во мне бывший завлит, когда открыл подаренный томик пьес и перечитал «Сказки Арденнского леса», навеянные Киму Шекспиром и эпохой конца 60-х — начала 80-х и оставившие по себе легенду о спектакле Петра Наумовича Фоменко на Малой Бронной, снятом после шестого представления. Хоть сейчас бери и ставь. С некоторыми сокращениями, впрочем.
       Автор так или иначе воплощается во всех персонажах, но в «Сказках» Ким — это и лесной философ Жак, и Шут. Ибо Шут-актер удивляется, глядя на Жака: «вот невидаль — печальный весельчак…», а тот в свою очередь завидует лицедею.
       Юлий Ким никому не завидует, объединяя оба начала и смотря на наше время… Ну как Жак и Шут одновременно: «Казалось бы, такой хороший лес: и кров, и пища. Деньги не нужны, взаимное согласье вместо власти. Нет повода для розни и вражды — есть только все условия для счастья. А мы?». Общий вздох.
       Это ремарка из пьесы.
       Кстати, работает он сейчас вместе с композитором Владимиром Дашкевичем над оперой «Ревизор».
       
       Владимир МОЗГОВОЙ
       
30.06.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 46
30 июня 2005 г.

Расследования
ФСБ закрытого типа. Под ковром начался передел высших должностей на Лубянке

Отдельный разговор
Деятели по вызову на правах рекламы

Почему я это подписал…

Пропуск в Общественную палату

Среди подписантов оказались и юристы. Пока только двое

Отделение связи
Антисемитская и ксенофобская книжная продукция открыто продается в крупнейших магазинах страны

Реакция
Власти не реагируют на ультиматум учителей

Официальный ответ МВД о событиях в Благовещенске и приказе №870

Мир и мы
Чем отличается Kreisverwaltungreferat от паспортно-визового стола…

Краiна Мрiй
Шантаж имени Путина. Как Украина отбила цены на газ

Новейшая история
Молодежь пришлась в «Пору». В Москве тоже бродит оранжевый призрак, и к встрече его готовятся разные силы

Кавказский узел
Его просили уйти, а он убежал…

Свидание
Юлий Ким: К сожалению, у нас нет опыта общественной борьбы, длительного и грамотного сопротивления

Телеревизор
Останкинской башне светит срок. А телеканалам — отключение от передающей сети

При освещении терактов в прямом эфире Би-би-си будет введено правило «запаздывания картинки»

Четвертая власть
Дело о пропавшем журналисте раскрыто

Подробности
Думское большинство не хочет слушать доклад Степашина об итогах приватизации

За рулем
Рынок отечественных автомобилей сужается

В центре России прошла дрэг-битва

Регионы
В льговской колонии поднялось кровяное давление

Власть и деньги
Российские министры инвестируют в детей и племянников

Культурный слой
Мир хижинам, войну дворцам

Кинобудка
Фильм Алексея Учителя о Коньке, мальчишке, готовившемся полететь в космос, — получил Гран-при на Московском кинофестивале

Анонс
Братья Люк и Жан-Пьер Дарденны — «Новой»

Театральный бинокль
«Три сестры» — спектакль о том, как люди пьют чай

Куда пойти?..

Пригласительный билет
Концерт в заповеднике как реабилитация хорошей музыки

Спорт
Анастасия Потанина. Совсем не бедная Настя

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100