NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Евгений ЕВТУШЕНКО
ЗАБЫТЫЙ В РУКЕ ЗОНТИК
       
       
       
Над могилой Дубчека
       
       Над могилой Александра Дубчека
       слышится какой-то нежный звук,
       будто чья-то тоненькая дудочка
       все-таки не выпала из рук.
       
       Говорят, что дудочку он вытесал,
       когда стал в опале лесником,
       и, бродя по чащам и по выпасам,
       затыкал берданку васильком.
       
       И текла из дудочки той исповедь,
       полная несбыточнейших снов,
       тех, что до конца в словах не высказать,
       потому что нет подобных слов.
       
       Есть во всех идеалистах музыка.
       В циниках лишь скрежет, лязг и скрип.
       Отпевают Александра-мученика
       листья братиславских скорбных лип.
       
       Все мои духовные родители —
       и всех наших будущих основ —
       снов свободы неосуществители,
       но и не предатели тех снов.
       
       Чаадаев, Сахаров и Ганди
       не нуждались в лживой пропаганде.
       
       Тайные скопцы и алкоголики —
       шамкающий брежневский синклит —
       злились, как играют братья Холики,
       клюшкой так забрасывая голики,
       что «СССР» бывал разбит.
       
       И Политбюро сыграло танками,
       ибо угрожало им концом —
       мавзолеям с ихними останками —
       все, что с человеческим лицом.
       
       От стыда за Русь, за лицемерие
       застонали гусли из земли.
       Раздавила ты себя, империя,
       танковыми гусеницами.
       
       Оправданья после не найдут в Чека,
       как в ловушке с красным фальшь-крыльцом.
       Мумии к стене прижали Дубчека,
       схваченного все-таки голубчика —
       с чем?! Да с человеческим лицом!!!
       
       Он, предвидя жертвы наперед,
       не повел людей дорогою кровавой
       в страшный бой, бессмысленный, но правый.
       Мирным пораженьем спас народ.
       
       Чувствовал я, как на Черной речке,
       видя метки пуль, а не сердечки,
       в Праге на облупленной стене —
       фрески горе-маршала Эль Гречки.
       Едки были чешские словечки,
       и до боли стало стыдно мне.
       
       И мне стыдно. Навсегда мне стыдно,
       а конца моим стыдам не видно.
       Пусть забытым буду и освистанным,
       и не перелистанным никем,
       быть хочу я лишь с идеалистами!
       Братиславе боль мою повем.
       
       Дубчек, и Альенде, и Ромен Гари —
       вот сейчас мои поводыри!
       
       А вот у тебя в глазах, Веро€ника,
       мягкая, но все-таки иронийка.
       «Странно мне, что вы идеалист. Идеалы-то не удались».
       Вот вы без зонта, а скоро ливень.
       Был прекрасен Дубчек, но наивен».
       
       Столько ям мы нашим ближним роем.
       Быть наивным — это быть героем.
       Но, хотя и деревянная, не дурочка,
       нас ведет не в пропасть дудочка Дубчека,
       а туда, где пахнет лесом, чабрецом
       и бессмертьем с человеческим лицом…
       
16 июля 2005
       
       
В эти августовские дни 37 лет назад мы оккупировали Чехословакию
       
       
В руке у юноши был зонтик, но он забыл его раскрыть. Дождь был несильный, еще сохраняющий в себе тепло последних августовских дней, но, несмотря на кажущуюся легкость, в нем не было никакой ласковости грибных дождей, а только тяжесть, усиливаемая монотонностью стука о зонты других людей, которыми они прикрывались в отличие от юноши с непокрытой мокрой головой, оцепенело глядящего на цинковый гроб своего отца.
       Гроб стоял рядом с уже раскрытой желтой пастью ждущей его глинистой могилы. Гроб был запаян еще в Праге, откуда его доставили на военном самолете. Сыну, как, впрочем, и всем другим, не довелось увидеть лицо отца на официальной гражданской панихиде в Доме журналистов, потому что гроб не открывали и там. Отец, известный журналист-международник, облетал на краснозвездном вертолете столицу только что оккупированной советскими войсками Чехословакии. С вертолета скидывали пропагандистские листовки, призывающие к спокойствию, но их никто не поднимал, и пражане брезгливо переступали или наступали на них.
       Отец этого юноши был одним из авторов этих листовок.
       В воздухе Праги, несмотря на прекрасную солнечную погоду, было нечто удушливое от попавшего сразу в легкие всей нации дыма живого факела Свободы, в который превратился Ян Палах — чешский ровесник этого русского юноши, тоже студент.
       Советским солдатам политработники торопливо объяснили, перед тем как дать приказ пересечь границу «братской Чехословакии», что наша армия приглашена братьями-славянами, дабы защитить их от угрозы немецкого реваншизма и американского империализма, и мы не вправе оставаться равнодушными в час беды. Однако вместо цветов в наших солдат полетели возмущенные крики пражан, а иногда и камни. Сопротивление, слава богу, было в основном только нравственным, ибо иначе пролилась бы большая кровь. В этом заслуга чехословацких руководителей, и прежде всего Дубчека, которые были вероломно арестованы (в гостях!!! — Е.Е.), но успели обратиться к народу с просьбой избежать кровопролития.
       Однако нервы не у всех выдерживали. Причина гибели этого вертолета была официально объяснена весьма разноречиво, но, видимо, это все-таки был одинокий выстрел — может быть, из простого охотничьего ружья.
       Могильщики уже подложили ремни и веревки под гроб, чтобы опустить его в рыжую разверстую глину, и скучающе ждали, когда закончатся слова об интернациональном долге, о солидарности. Так уж люди живут на белом свете, что не только мы сами, но даже наши гробы чем-то да опутаны. Кто-то из выступавших, обращаясь к молчавшему сыну, пожелал ему, чтобы он пошел по отцовским стопам — в международную журналистику, чтобы стать «несгибаемым бойцом идеологического фронта».
       Сын неожиданно для всех заговорил, хотя это не было заранее предусмотрено. Говорил он медленно, трудно подбирая слова. Он повел речь с того, что любил отца, уважал талант его журналистского пера, его энергию и бесстрашие, и его гибель — непоправимая потеря. Вокруг гроба первоначально воцарилось умиротворение в воздухе. Но вдруг сын опасно повернул свою речь, так что распорядители похорон натренированно напряглись. Он заговорил о том, что в бесстрашии главное — не оно само по себе, а во имя чего человек бесстрашен. О том, что легче быть смелым вместе со всеми, но иногда страшно быть смелым, когда ты один и знаешь, что тебя никто не поддержит, да еще и может обвинить. О том, что самое главное бесстрашие — когда человек находит в себе силы победить свой страх, ставя совесть выше страха. О том, что самое главное в отношениях между поколениями — чтобы отцам не было стыдно за своих детей, а детям за отцов.
       Когда говорил, он сам не знал, плачет он или нет: что-то текло по лицу, может, это были слезы пополам с дождем, а может быть, только дождь. Но стекла очков затуманились, он ничего и никого не видел перед собой, кроме желтого, мокрого пятна могилы, ожидающей его отца. Сын снял очки, чтобы протереть их. Платка не оказалось — он их вытер галстуком, который был подарен отцом к двадцатилетию. И вдруг те, кто хорошо знал его отца, вздрогнули и переглянулись. Потому что точно так, концом галстука, его отец тоже всегда протирал очки. И потому что у его сына лицо невероятно изменилось, точно так, как менялось у его отца, когда он снимал очки. То есть в этот момент лица у всех людей меняются, становятся мягче, беззащитнее, уязвимее, но не настолько же, чтобы их почти невозможно было узнать, как это случилось сейчас. Оба — и отец, и сын — в очках обычно выглядели людьми, которые как будто заранее до мельчайших деталей календарно планировали свои задачи и расписание до конца дней своих, осознавая, в чем смысл жизни, во всяком случае их собственной, а вот в редкие моменты без очков становились похожими на недавно рожденных несмышленышей, когда они только-только выползли на середину комнаты и не знают, куда ползти дальше.
       Но сын надел очки, отчего его лицо сразу приобрело чеканную монолитность черт, которой, кстати, никогда не было у его отца. Лицо этого юноши такой пластичностью, как у отца, не обладало. Было видно, что он сейчас скажет нечто важное, ибо его лицо застыло, как будто стало вырубленным раз и навсегда из гранита решимости, и никакого виляния лицевыми мускулами на нем не предвиделось. В этом, видимо, и была главная разница между отцом и сыном.
       Все, охваченные предчувствием чего-то опасно неожиданного, перестали перешептываться.
       Юноша с дергающимся от волнения кадыком, но по-прежнему с неподвижно скульптурным античным лицом еле выдавил из омраморневших губ слова о том, что особенно тяжело переживает свою потерю потому, что отец погиб не за правое дело, и ему, его сыну, глубоко больно от смерти отца, но и смертельно стыдно за него. Воцарилось мертвое молчание, прерванное лишь шумным высморком одного из могильщиков и его наигранно бодрым вопросом: «Опускать можно?»…
       
       P.S. Для меня этот русский юноша — один из героев Пражской весны, раздавленной гусеницами брежневских танков 22 августа 1968 года. Выдержал ли он высоту планки совести, поставленной им перед самим собой?
       Наш народ в целом ее еще не преодолел.
       Главное в жизни человеческой все-таки — это выбор поступка словом или действием не по ситуации, а по нравственному определителю этой ситуации.
       Впрочем, какого черта я судорожно ищу определение этого определителя, когда оно давно существует на всех языках мира, — это просто-напросто СОВЕСТЬ. Иногда мне кажется, что совесть невыдираема из души, она есть даже у самого закоренелого негодяя. Но люди иногда ухитряются обделывать грязные делишки, втягивая в них и собственную совесть. Совести особенно тяжело быть женой политика. Ведь совесть политика видит, как ее муж изменяет ей налево и направо с деньгами, карьерой, властью, как с уличными девками.
       А вот, казалось бы, потерпевший поражение лидер Пражской весны Александр Дубчек не изменил своей совести. Марионеточное правительство Гусака отправило его послом в Турцию, будучи уверенным, что он сбежит куда-нибудь. А он не сбежал. Вернувшись в родную Словакию, попросил работу лесничего — к удивлению спецслужб, которые на всякий случай следили за ним.
       Был председателем Народного собрания Чехословакии во время первого срока президентства Вацлава Гавела. Мы с Дубчеком виделись во время его официального визита в Москву, когда он напомнил мне, что в юности бывал на вечерах поэтов-шестидесятников в Москве, обнял меня по-братски с благодарностью за то, что я написал сразу же после вторжения протест Брежневу и стихи: «Танки идут по Праге». Когда ушел на пенсию, его вызвали — ну, скажем, не на допрос, а на какой-то опрос по поводу политики компартии Чехословакии в стародавние времена, — и при загадочных обстоятельствах, будучи за рулем, он погиб. Или сейчас такое время, что любая автокатастрофа кажется подозрительной?
       На его могиле в Братиславе, которую я посетил этим летом, всегда много свежих цветов.
       
       Евгений ЕВТУШЕНКО, 18 августа 2005
       
22.08.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 61
22 августа 2005 г.

Наука
Омский академик Александр Ильин предложил простое доказательство знаменитой теоремы Ферма

Пифагоровы штаны снова в моде

Технологии
Академик Всеволод Бурцев: Зато мы делали антиракеты

Расследования
Рецензия на тюремную публицистику бывшего министра атомной энергии

Обстоятельства
Сломать Ходорковского и Лебедева. В связи с ремонтом

Ходорковскому предложили отбывать наказание в качестве мэра

Суд да дело
Присяжные надзиратели. Президент внедрил своих представителей, чекистов и милиционеров, в судебную власть

Обвиняемые нацболы хором шептали свидетелю: «Врушка, врушка»

Инострания
Сектор Газа. Сдержанность солдат и полицейских поражает

Террор
Спецоперация бельгийской полиции: терорист обезврежен без единого выстрела

Блестящая совместная инициатива чекистов и кондукторов

Тупики СНГ
Лука Мультищев. В Беларуси запретили мультики, а на их авторов завели уголовное дело

Краiна Мрiй
Адамкус подарил Ющенко бочку меда

Чем объясняется популярность украинских писателей до и после майдана Незалежности?

Регионы
Казанские чиновники благоустраиваются

К чему приводит неуместный юмор

Жаворонки и красный петух

Санкт-Петербург
Внешторгбанк подводят под уголовное дело

Финансы
Металл, который призрели

Точка зрения
Павел Фельгенгауэр: 2008 года не будет

Общество
Только 13 процентов из тех, кто в 1991-м защищал демократию, готовы сделать это еще раз

Власть и люди
Омичи до 16 и старше — под колпаком новой старой идеологии

Митинги.Ру
«Союз общежитий» выступил в защиту беженцев

Люди
Первоклассник без гражданства. Пенсионерка Елена Арманд спасла ему жизнь, посвятив свою

Отдельный разговор
Пьянству — бой. И girl

Несовершеннолетних алкоголиков все больше. Счастливого детства нет ни у одного

Свидание
Заповедная зона особого режима. Прогулка с Вячеславом Ивановым по Переделкину

Специальный репортаж
IX фестиваль визуальных искусств во Всеросийском детском центре «Орленок»

«Шестидесантник» Евгения Евтушенко
В эти августовские дни 37 лет назад мы оккупировали Чехословакию

Наши даты
21 августа родился бард Владимир Туриянский

Наградной отдел
Гран-при «За рулем»

Сюжеты
Как отдохнуть без загранпаспорта

Как получить деньги со страховой компании

Спорт
Ледовый творец Николай Пучков

Хоккейная Европа не поддержала Россию в битве с НХЛ

От Могильного до Грабовского. История одного перехода

Интернет
Зачем создавать вирусы? Ведь ни денег, ни славы, ни счастья…

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100