NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Марлен ХУЦИЕВ:
ВРЕМЯ САМО ПРОСТУПАЕТ НА ЭКРАНЕ
Ему — 80, он остается действующим режиссером с многими нереализованными замыслами
       

     
       
Мы встречаемся в монтажной. Он, как всегда, подтянут. Деловит и меланхоличен одновременно. Отдает указания по подготовке киноэкспедиции в Ялту. Марлен Хуциев преподает во ВГИКе. Возглавляет правозащитный фестиваль «Сталкер» и Гильдию кинорежиссеров. А еще снимает. Заканчивается съемочный период фильма «Невечерняя» о встречах Толстого и Чехова. О чем могли беседовать лучшие из «инженеров человеческих душ»?
       Независимо от того, как картину примет публика и критика, она будет говорить о трудном, болезненном — о нас самих, застигнутых на одном из перекрестков истории, о смысле нашего существования. Об этом все фильмы Хуциева.
       
       — Марлен Мартынович, в начале 60-х вы одним из первых занялись осмыслением современности как звена непрерывной истории. Уроки ХХ съезда открыли возможность расширить пространство внутреннего мира самого обычного человека. Вы ощущаете свою принадлежность к поколению? Вы родом из 60-х?
       — Не очень люблю это определение — «шестидесятники». При том, что дух времени мне дорог. Но под этим словом подразумевается социальная активность. Я не интересовался «злобой дня», хотя кому-то так казалось. Замечательный критик Майя Туровская отнесла меня к бытописателям, что тоже меня не занимало. Мой способ существования в кино — через окно достоверности выйти на простор образа. Студентам повторяю: образ — главное. Но он не должен шибать в нос. Есть режиссеры, которые любят, чтобы были видны «нитки», усилия. Я не люблю. Конечно, ощущаю себя человеком поколения. Созревание мое — не только возрастное, но мировоззренческое — пришлось на военные годы. В войне принять участие не пришлось. Но на всю жизнь осталось чувство долга перед павшими.
       — К военной теме вы настойчиво возвращались. И даже относительно недавно сняли документальный фильм «Люди 41-го года». И «Был месяц май», и «Послесловие»…
       — У меня нет картины, где бы тема эта не была затронута. В «Весне на Заречной улице» подручный сталевара читает стихи учительнице: «…И фотография отца, / Что на войне погиб солдатом / От автоматного свинца…». И в «Двух Федорах»…
       — Поразителен финал игровой поэтической картины «Июльский дождь» — хроника встречи фронтовиков у Большого театра.
       — Это была первая встреча у Большого, снятая кинематографистами. Ведь тогда день Победы был еще рабочим днем. Помог случай. Я снимал эпизод «Мне двадцать лет». У «Метрополя» репетировали, ставили рельсы. Я обратил внимание на странное оживление у Большого. Пошел и увидел… Потом это вошло в сценарий «Июльского дождя». И в «Бесконечности» возникает вдруг танк… Но военная тема для меня уходит в прошлое, в Первую мировую. Всегда думал о том, какая необъятная тогда произошла для России трагедия. Ее результаты изживаем до сих пор. Ведь нам вовсе не обязательно было участвовать в той войне. Затем интеллигенция проявила непростительную активность — поехали к Верховному главнокомандующему отстранять его от власти. Это способ утихомирить беспорядки? Все рухнуло…
       — Давайте, Марлен Мартынович, из века минувшего вернемся в нынешний. К вам.
       — А все это имеет ко мне самое непосредственное отношение. Я ведь из странной семьи.
       — Это известно: папа — коммунист с большим дореволюционным стажем — был репрессирован…
       — Куда-то подевалось фото… Отец в шинели. На обороте написано: «Комиссар Четвертой гаубичной батареи». И подпись: «От друга и брата обездоленных». А мама — дворянка из военной семьи. Дед преподавал в кадетском корпусе, вышел в отставку в генеральском чине. Их практически смела революция…
       А отца не просто репрессировали, он был осужден по 58-й статье и не вернулся, но во ВГИК я был принят. И потом делал то, что хотел. Первые фильмы мы снимали с моим однокурсником и другом Феликсом Миронером, с которым жили в одной комнате. Диплом — «Градостроители», потом — «Заречная…».
       — Говорят, фильм «Градостроители» пропал бесследно?
       — Исчез в фильмотеке Одесской студии. Жаль, там вся актерская гвардия, будущие звезды — в массовке: Коля Рыбников, Руфа Нифонтова, Изольда Извицкая, Гена Юхтин, Пархоменко, который сыграл Рогожина у Пырьева. В главных ролях — Саша Соснин и Ия Арепина.
       Сейчас трудно понять: я воспитывался в то время, верил в его идеалы. Историю с отцом воспринимал как несправедливое недоразумение, был убежден, что отец — честный человек. А во врагов народа тоже верил, ну что ж теперь делать — был мальчишкой.
       Кровожадность той эпохи — продолжение гражданской войны на новом этапе. Когда свои истребляют своих.
       Волей судьбы я попал в президенты правозащитного фестиваля, на котором сперва были лишь темы репрессий. Постепенно стал убеждать в расширении тем. А воздух чистый? А безопасность — чтобы не убивали? Человек имеет право на естественную жизнь. Это право отнимают. Поэтому не считаю, что человек сейчас живет в свободном обществе. Никогда не думал, что буду опасаться ходить по улицам своего города. Раньше отнимали свободу. Теперь — достоинство. Не было такого унизительного расслоения. Жлобства, желания нахапать больше, больше.
       А работать мне было нетрудно, потому что кинопроизводство находилось на приличном уровне, интерес к работе был на зависть сегодняшнему дню.
       — А ваши мытарства с «Заставой Ильича», после того как Хрущев во время встречи с интеллигенцией в 63-м обрушился на картину…
       — Тут своя история. Сначала материал смотрели коллеги — всем он понравился. Вдруг выступил вахтер: «Как это может быть, — сказал он, — уходит отец, ничего сыну не сказав? Собака не бросит своего щенка». Оказывается, все это «записывалось». И когда я услышал те же слова, произнесенные уже Хрущевым, был потрясен… Все-то думали, что он сам это сказал. Потом говорили, что это случайность. Долбали художников, нужен был компромат на кино, вот и подбросили горяченького в его речь.
       — Как возник знаменитый вечер поэтов в Политехническом — с вдохновенными Ахмадулиной, Евтушенко, Окуджавой, Вознесенским?..
       — В первом варианте я снял сцену как-то поспешно во Дворце культуры Энергетического института. Были, по-моему, Евтушенко, Рождественский… А когда Фурцева утвердила две серии, захотелось снять большой вечер поэтов. Жил я на Покровке, шел мимо Политехнического, увидел объявление «Дискуссия о молодежи». И, попав в эту историческую аудиторию, понял: «Вот где надо снимать». Эти вечера мы сами организовали, напечатали билеты: «Приглашаем на вечер поэтов». У нас не было средств на большую массовку.
       — Удивительные лица зрителей. Не оторваться. Такие лица куда-то подевались… А вечера в Политехническом стали традиционными.
       — Наехали на «Заставу…» уже после разрешения Фурцевой. Год не мог утвердить поправки. Я не корежил эпизоды, писал по-новому сцены. И эпизод с отцом снял заново, и сцена, где провоцируют на доносительство, мне кажется, стала интереснее. У меня не было другого выхода, вынужден был согласиться на поправки. Если бы отказался, фильм просто положили бы на полку… Ведь на него обратил внимание глава государства. Кто-то другой его бы доделывал. Однажды получил письмо от человека, который написал: «Вы напрасно считаете, что картина «Мне 20 лет» изуродована, просто это другая картина».
       — Вы делали неправильные сценарии с точки зрения традиционной драматургии. Импрессионистические, полные воздуха, с внутренними монологами, лирическими отступлениями. У руководства они вызывали недоумение.
       — Редактуру сегодня ругают. А она была разная. У нас на студии редактора упрекали: «Почему не делаете ему замечаний?». «А мне все нравится», — отвечала она.
       — Но были «смотрители» Госкино, находившие крамолу в самом безобидном.
       — Тут тоже сложно, они ведь были не вольны. Они предлагали мне запускаться с новыми проектами. В частности, Ермаш теребил: «Есть замыслы? Что собираешься делать?». А мне нужно время. Я не беру сценарии из сценарного отдела, не штампую фильмы. И вот наступило новое время, и это уже никому не интересно, не нужно.
       — Значит, опальному Хуциеву вчера жилось легче, чем сегодня?
       — Сейчас дело не в руководителях кино, а в общей системе, в плену которой оказался кинематограф. Пробиваются кто как может.
       — Хуциев может?
       — Видите, какая штука… мне тяжело. Дело в том, что не люблю просить. Ни у чиновников, ни у толстосумов. Не знаю, что такое нынче продюсер. Понимаю, как работал директор картины. Я — режиссер-постановщик, он — на обеспечении. Смету обсуждали вместе. Теперь деньги дают мне, а забирает их так называемый продюсер, и как тратятся они — загадка.
       — По моему ощущению, в ваших картинах есть прогноз процессов, которые лишь потом осознаются обществом как наступившие. Тот щемящий финал с ветеранами сегодня смотрится так, будто сняли его, чтобы устыдить нас — свидетелей их нынешнего унижения.
       — Как сказал критик Лев Аннинский: герой-прагматик из «Июльского дождя» — предвестник нового победившего сословия.
       — А разве в «Послесловии» не было мучительных поисков истины в диалогах рационального прагматичного зятя (Андрей Мягков) и наивного романтика-интеллигента тестя (Ростислав Плятт)? И вот пришло это время «скорбного бесчувствия», о котором вы нас так загодя предупреждали…
       — В процессе написания сценария, съемок идет постижение темы, героев. Поэтому снимаю актеров незнакомых, которых непременно должен ассоциировать с персонажами. Они со мной участвуют в создаваемой нами экранной истории, я их словно постепенно узнаю.
       — Избегая снимать известных актеров, Плятта вы пригласили в качестве «уходящей натуры»?
       — Не мог найти актера на роль интеллигентного старика. Плятт — единственная кандидатура. Еще важное обстоятельство. Для меня все, что за пределами сюжетного каркаса, не менее важно и захватывающе, чем непосредственно история. Отчего и возникает картина времени. Время само проступает на экране.
       — С другой стороны, у этих фильмов разомкнутая структура. Они раскрыты в прошлое, которое в них осмысляется, заглядывают в будущее. Вот почему они не устаревают.
       — Если вы так считаете, я рад. Мне важно, чтобы картина говорила о некоем общественном явлении или его намечающихся признаках. При этом у меня нет бьющей в нос актуальности или острой формы — ничто так быстро не устаревает.
       — С какой идеей вы пришли во ВГИК? Будущие режиссеры страшно амбициозны.
       — Меня спросили на приемной комиссии, о чем бы я хотел снять фильм. Я рассказал о четырех замыслах: Пушкин, Бетховен, опера Захария Палиашвили «Даиси» — потрясающей красоты музыка. И последнее — война.
       — Последнюю мечту вы осуществляли всю жизнь. С Бетховеном не вышло. А о Пушкине картину зарубили, хотя сценарий отменный.
       — Не утвердили Диму Харатьяна, сказав: «Этот армяшка никогда не будет играть солнце русской поэзии». К тому же в тот год запустили дорогие колоссы: «Красные колокола», «Анну Павлову»… В общем, фильм остановили. Но гуманно поинтересовались, что бы я хотел сделать в паузе. Я предложил нечаянно прочитанный рассказ Юрия Пахомова — всего несколько страниц. Это и был фильм «Послесловие»…
       — В фильме вы опасались сразу показать Пушкина? Молва о нем росла из ничего. Как снежный ком. Пока в разудалой сцене гусарской игры в снежки появлялось лицо, залепленное снегом.
       — Вы поняли, почему этот снег на лице в самом начале? Ведь в финале он уходит буквально в снег. А если бы он вышел в первых сценах в накладных бакенбардах — получилось бы театрально.
       — В картине о встречах Толстого и Чехова, которую вы сейчас снимаете, герои появятся тоже не сразу, потому что у каждого свой Толстой и Чехов?
       — Если бояться зрителя, лучше не браться. Просто пока Толстой будет спиной к нам идти по больничному коридору, мы к нему привыкнем…
       — Два выдающихся автора, оба уже больные, беседуют о бессмертии…
       — Все, что терзает человека, на примере великих получает эффект увеличения. Все боли, вопросы, терзания… Фильм о Пушкине — тоже размышление: что же такое человеческая жизнь? В судьбе большого художника обязательно заключена трагедия. Чтобы выразить это в истории о Пушкине, все кидаются к дуэли. Тут и криминальная интрига, и сюжет. Однажды крупный чиновник, узнав о моем фильме, сразу спросил: «Кто играет Пушкина, Натали и Дантеса?». Вот что всех интересовало.
       Я разделил понятие гения и гениальности. Гениальность может быть подарена природой. Плюс окружение, учителя… Не было бы Лицея, каким бы был Пушкин? А дальше гениальный вызревает в гения, это неизбежно должно привести к трагедии. Он подымается над обществом, общество этого не прощает. Поэтому для меня окружение Пушкина и есть коллективный Сальери, а Болдинская осень — предчувствие. Поэтому он так спешил. И семейная жизнь — начало трагедии. Потому что раньше он был внутренне свободен, хоть его и высылали. Теперь свалилась куча забот, светские обязанности. Он искал не смерти, а развязки. Пусть ценою жизни. И если в результате дуэли не гибель — все равно его вышлют…
       — Вы готовили большую радиоверсию «Пушкина». Отчего не закончили?
       — Завяз в монтаже по незнакомой для меня технологии, и появилась возможность снимать.
       — Простите, можно я, как тот чиновник, спрошу: кто в радиокомпозиции играет Пушкина?
       — Женя Миронов. Легко играет, пронзительно. Как он сделал сцену смерти — вы не представляете. На записи у меня горло перехватывало. Обязательно вернусь к этому проекту.
       — Часто в вашем кино встречаются два очень разных героя, возникает электрическое поле их диалога о разных способах существования.
       — Герои всегда погружены в среду, и смысл существования мы ищем вместе.
       — Марлен Мартынович, видя ваш азарт в работе, думаешь: нет ли ошибки в биографических данных? Сколько вам на самом деле лет?
       — Все мои…
       
       Лариса МАЛЮКОВА, обозреватель «Новой»
       
03.10.2005
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 73
3 октября 2005 г.

Отдельный разговор
65 руководящих постов в 30 основных федеральных госструктурах занимают чиновники из Санкт-Петербурга

Уголовные дела, в которых упоминался Владимир Путин, объясняют кадровую политику президента

Список «Антифорбс». Первые лица России и уголовные дела, в связи с которыми они упоминались

Расследования
Крупнейшие госкомпании существуют только на бумаге. Как же они тогда платят налоги?

Суд да дело
По факту благовещенских зачисток осудили участкового

Уникальный случай: обвиненные в терроризме студенты полностью оправданы Верховным судом Чеченской Республики

Что такое смертная казнь «по умолчанию»

Подробности
Бывшие ракетчики продолжают борьбу за обещанные квартиры более традиционным российским способом

Митинги.Ру
Крестьяне протестуют против отъема земли

Цена закона
Приказ Минздрава поставил непроходимые препятствия между больными и лекарствами

Финансы
Михаил Веллер. Почему наш Стабилизационный фонд в Америке?

Точка зрения
Юлия Латынина. Почему в США не существует телемостов «народ – президент»

Павел Фельгенгауэр. Наши генералы не огорчаются падению самолета

Власть и люди
Нация набрала немного совести. Утверждены первые 42 члена Общественной палаты

Россия-2008
Партия третьей возможности. России вновь нужны кадеты

Навстречу выборам
Бунимович как информационный повод

Вместо выборов
Президент Чувашии отыскал безукоризненного главу правительства

Регионы
Милицейские начальники пьянствуют и дерутся

Наградной отдел
В Воронеже нашли новое применение знаменитому имени

Специальный репортаж
…И началось минное время. Маленький Таджикистан упрямо борется с последствиями войны

Краiна Мрiй
Бывший премьер-министр Украины готовится к зажигательной борьбе за места в новом парламенте

Инострания
Германию торопят с введением биометрических паспортов

Исторический факт
В октябре 93-го люди всё ещё были готовы «защищаить демократию»

Сталин отбросил щит. Новые подробности о пакте Риббентропа–Молотова

Проспект Медиа
Легенда вернулась. В продаже появился сатирический журнал «Крокодил»

Наши даты
Владимир Ланцберг ушел. Наверное, туда, откуда приходили его песни

Милосердие
Сухая попа. О памперсе как символе милосердия

Спорт
Фетисов хочет в Лигу наций

Наши баскетболисты вернулись с чемпионата Европы

Библиотека
Евгений Блажеевский взял на себя функцию целой генерации

Свидание
Михаил Шишкин: Задача — создать свой русский литературный язык

Марлен Хуциев: Время само проступает на экране

Кинобудка
Всеми фибрами наших чемоданов…

Театральный бинокль
Репортаж о всемирном потопе

Медицина
Пиявки могут припасть к вашим ногам

Реакция
Редакция приносит извинения Алишеру Усманову

АРХИВ ЗА 2005 ГОД
97
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2005 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100