ЗЕМЛЯК
Космический странник
Сергей Крикалев завтра возвращается на Землю,
которую покидал на самый долгий срок
У этого
скромного, немногословного космонавта за спиной
не только космические трассы и работа на
советских, российских и американских кораблях.
Земные катаклизмы он наблюдал из космоса —
природные, как ураган «Рита» недавно, или
политические, как распад СССР в 1991-м.
Сергей Константинович
Крикалев — человек неба. Мастер спорта
международного класса по самолетному спорту.
Участник международных соревнований. Чемпион
мира и Европы. В соединении с инженерным талантом
способности летчика закономерно привели его в
космическую профессию.
Он стал кандидатом в
космонавты почти двадцать лет назад, 10 ноября 1985
года. После общей космической подготовки
готовился по программе «Буран», затем так
случилось, что пришлось сразу, без дублирования,
заменив заболевшего коллегу, улетать в основном
экипаже бортинженером работать на станции «Мир».
Через два года вновь вернулся туда, отработал всю
полугодовую смену, но программа полетов
изменилась, и ему пришлось остаться и продолжить
вахту уже с новым командиром. Он первым из
российских космонавтов, пройдя полный курс
подготовки по американской программе, слетал на
американском «Шаттле» в качестве специалиста
полета. Через несколько лет — вновь полет на
«Шаттле», начинал сборку Международной
космической станции (МКС), первым из россиян
оказался на ее борту.
И вот завершается шестой
полет космонавта Крикалева. В августе он
перекрыл рекорд своего коллеги Сергея Авдеева по
суммарной продолжительности работы в космосе —
748 дней. Завтра он возвращается на Землю. Его
налет на сегодня 803 суток!
 С
Сергеем КРИКАЛЕВЫМ, работающим на орбите,
незадолго до его возвращения на Землю беседует
наш обозреватель, космонавт Юрий БАТУРИН.
— Вы выполнили пять
космических полетов и завершаете шестой. А если
вспомнить самый первый, с какими чувствами
уходили на старт?
— Мне доверили
«закрыть брешь в программе», и мне не хотелось
подвести тех, кто меня учил и поверил, что я могу
это сделать.
— После общей
космической подготовки вы готовились по
программе «Буран». Жалеете, что не слетали на
нашем «челноке», или «Шаттл» закрыл эту тему?
— Жалею, что «Буран»
не пошел как программа. Можно спорить, был ли
«Буран» экономически оправдан и целесообразен
ли вообще, но то, что произошло с этой программой,
уж точно не было эффективным. Затратить столько
ресурсов на создание уникальной системы и потом
ее не использовать вовсе…
«Шаттл» тему не закрыл, но
дал мне новый опыт.
— В 1994 году вы первым
из российских космонавтов совершили полет на
американском «Шаттле». Как вы оцениваете корабли
этого класса — они сделали свое дело и могут
уйти? Не жалко?
— Всему рано или
поздно приходит конец. И это не значит, что их не
жалко. Просто пора ставить новые задачи и решать
их новыми средствами. То же и про корабли «Союз».
— Теперь МКС. К тому
времени, как вы уже два года готовились по
программе основной экспедиции, вдруг
назначается внеплановый полет и вы стали членом
экипажа «Шаттла», которому были поручены
операции по сборке МКС. Будто машина времени
доставила вас туда еще до первой экспедиции.
Интересна возможность заглянуть в свое будущее?
— Было интересно
увидеть все с самого начала. А еще было важно
применить знания, полученные в подготовке по
станции за предыдущие годы, уже в реальном
полете.
— Насколько сильно
нынешняя экспедиция отличается от первой на МКС
и от самой первой — вашего полета на «Мир»?
— Все полеты разные.
И личные впечатления разные. Вообще мне повезло
наблюдать за космонавтикой изнутри на
протяжении достаточно длительного времени.
Наблюдать не просто отдельные фрагменты, а
динамику. Она как живой организм: что-то
развивается, что-то деградирует. Появляются
новые задачи и смещаются приоритеты…
— Помните, как мы 26
марта 1991 года в Хьюстоне провожали по прямой
трансляции «Мир» через пять дней после вашего
возвращения с МКС?
— Конечно, помню. Это
все наша история… Причем с личными ощущениями…
— Давайте о личных
ощущениях поговорим подробнее. Можете ли вы свою
судьбу назвать счастливой?
— Наверное, могу. Мне
удалось сделать многое из того, что хотелось.
Удалось слетать и в длительные полеты, и в
короткие. Удалось потрудиться и на «Мире», и на
МКС. Удалось поработать снаружи станции в
открытом космосе. Удалось слетать на «Шаттле» и
полностью ознакомиться с системой подготовки
космонавтов в Хьюстоне. Удалось слетать на более
высокое наклонение и увидеть немного больше, чем
видно с борта станций. Но самое главное — и на
Земле, и в космосе удалось поработать со многими
настоящими профессионалами, которые любят и
хорошо делают свое дело.
— В июне 1991 года
генеральный конструктор Ю.П. Семенов предложил
вам остаться на борту и продолжить полет с новым
командиром, Александром Волковым, до марта
следующего года. Как в песне про атлантов:
«…Поставлены когда-то, а смена не пришла». Такие
ситуации случались в истории космонавтики, когда
надо было остаться. Петр Климук и Виталий
Севастьянов на «Салюте-4» во время
экспериментального полета «Аполлон» — «Союз».
Позже Сергей Авдеев. Каковы ощущения, когда
«смена не пришла»?
— Представьте себе
ощущения спортсмена, которому на середине
дистанции сообщают, что дистанция теперь в два
раза длиннее. И это совсем другие ощущения, чем
когда сразу настраиваешься на длительную работу.
Уже половина сил потрачена, и надо менять ритм,
чтобы оставшуюся половину растянуть на отрезок
времени, в три раза больший.
— Во время вашего
второго полета (1991 год) случился путч. Что на
борту было понятно и непонятно в происходившем
на Земле?
— Было понятно, что
это переворот, и было понятно, что это не
навсегда. Но вот чего мы совсем не ожидали, так
того, что «переворот» оказался настолько
несерьезным.
— А вскоре случился
распад СССР. Как узнали про это? Страшно ли
чувство потери страны в космосе?
— Чувства потери
страны не было. Не было ощущения, что это все
серьезно. Как будто кто-то играет в
переименования и титулы. Для того, кто работает в
поле или на «скорой помощи», круг ежедневных
обязанностей и забот не меняется от того, что
пишут в газетах. Мы в этом смысле тоже были «в
поле».
— Вы — Герой России №
1 и Герой Советского Союза. Кем себя больше
ощущаете — советским или российским героем?
— Наверное, здесь
нельзя взвешивать. Титулы — внешние атрибуты. А
ощущение — это внутреннее. Я просто делал свое
дело и в одних условиях, и затем — в других.
— В самолетном и
планерном спорте вы побеждали не раз, а теперь
становитесь обладателем космического рекорда,
приняв «майку лидера» у Сергея Авдеева. Шесть лет
держалось его достижение, столь важное для тех,
кто занимается относительно безопасным
увеличением длительности работы в космосе...
— Космические пути
неисповедимы, хотя все орбиты рассчитаны и
известны. Напомню, что я уже отлетал 15 месяцев на
станции «Мир», закончив свой второй полет, а
Сергей Авдеев тогда еще только готовился к
своему первому. И вот он уже давно установил
рекорд пребывания в космосе, закончил летную
карьеру и несколько лет на пенсии, а я только
сейчас подошел к такой же длительности. Так что,
наверное, у меня такой полетный стаж накопился не
потому, что я часто летаю. Просто давно этим
занимаюсь…
— И все же. Вы дольше
всех в мире жили в космосе. Меняли корабли.
Возвращались и снова улетали. Этакий космический
странник. Хочется продолжать?
— Хочется делать
больше. Длительность для меня большого значения
не имеет. А вот если бы потребовалось делать
что-то новое, где пригодился бы опыт, накопленный
в предыдущих программах, то с удовольствием
полечу вновь.
— Мягкой посадки и до
встречи!..
— Спасибо от всего
экипажа. И читателям «Новой», и всем, кто следит
за нашей работой.
Юрий БАТУРИН,
обозреватель «Новой»
10.10.2005
|
