КОГДА КАБИНЕТЫ БОЛЬШЕ ЗРИТЕЛЬНОГО ЗАЛА
Монолог режиссера в
пьесе, поставленной чиновниками
Недавно в
местной прессе я прочел, что в будущем году в
Свердловской области на содержание чиновников
(то бишь им на зарплату) выделяется 212 миллионов
рублей, а на строительство метро в Екатеринбурге
— 30 миллионов. Можете себе представить, сколько
выделено в таком случае на культуру.
За прошедший год я написал
тысячу жалостливых писем чиновникам, побывал в
сотне кабинетов, где сидели важные люди. Стыдно
было, но в письмах подписывался всеми своими
званиями: «драматург, главный редактор журнала
«Урал», доцент кафедры истории искусств
театрального института, заслуженный деятель
искусств, лауреат премии им. К.С. Станиславского,
премии губернатора, премии Бажова, премии
Татищева и де Геннина, Царскосельской премии,
премии «Известность» и мн. других». Стыдно. Думал,
что поможет. Нет. Не действует.
Помню один кабинет. Он был
как три зрительных зала в моем театре. В углу за
столом сидел маленький лысый человек, важный, от
него многое зависело, он не встал, не подал руки,
говорил со мной как с быдлом: «Ы-ы? Ы-ы. Ы-ы? Ы-ы-ы».
Что означало: пошел вон. Кто он, как его зовут? Не
помню. Но от него что-то важное зависело.
Их становится все больше и
больше, они сидят, пьют чаек, перекладывают
бумажки, отсиживают «жопочасы», ничего не решают,
все тормозят. Самый главный дядька пишет на моем
письме резолюцию: «Сделать!». Бумажка спускается
ниже, ниже, ниже. Доходит до маленького клерка,
тот пишет на бумаге: «Сделано!». Бумага
подымается (месяцами) выше, выше, выше, приходит к
важному дяде, тот говорит мне: «Дак все сделано,
вот написано, чего тебе от меня надо?!». А не
сделано ничего. От моего театра до нашего
Комитета по госимуществу три минуты пешком.
Какая-то бумага оттуда (так по датам на письме)
шла 12 дней. Как это может быть?!
Полтора года меня и мой
театр выгоняют из сырого подвала бывшего ДК
Дзержинского. Бесконечные суды, угрожающие
письма, срывание афиш, срывание спектаклей.
Сейчас подвал перешел в ведение Федерального
агентства по культуре и кинематографии — то есть
стал памятником архитектуры. Ну так он примерно и
выглядит. Все знают, как выглядят здания, на
которых табличка «Охраняется государством»: то
есть вот-вот все завалится.
В начале декабря газета
«Известия» устроила вручение премий,
соучредителем премии был как раз ФАКК. Премию
дали и мне. Я не хотел ехать в Москву — нет
времени, куча работы. Но поехал, чтобы выпереться
на сцену и сказать: «ФАКК, дай мне этот подвал и
дай спокойно жить, репетировать!». Так и сделал.
Но толку никакого. Меня никто не слышит. Суды
продолжаются. Только в декабре два суда, куда
привлечены я и мой театр. Чиновники областные,
городские и федеральные читают мои письма,
перекладывают с места на место, качают головами,
говорят: «Николай, да тебе вообще надо отдельное
здание построить!». Ну так построй! Или сделай
что-то, чтобы я мог спокойно работать.
Вчера пришла в театр
знаменитая актриса Ингеборга Дапкунайте, чтобы
встретиться, переговорить с моим учеником
драматургом Василием Сигаревым. Пришла. Я ей
рассказал, что меня выгоняют из этого помещения и
другого не обещают. Она вытаращила глаза. «Да не
может быть! Я завтра же скажу про это на
пресс-конференции!» — говорит. Я: «Ну скажи,
милая! Хоть кто-то скажите, что-то сделайте!».
Мне на днях исполнилось 48
лет, до полного маразма осталось лет десять, а
потом, как говорила Волчек: «Пенсия ведь недаром
дается». Так вот, эти десять лет, пока я могу
работать не в беспамятстве, дайте мне и
коллективу в 55 человек работать нормально —
единственное, о чем я прошу. Если не помогаете, то
хоть не мешайте. У театра нет ни одного спонсора,
мы живем только за счет выручки от проданных
билетов, нам никто не помог ни копейкой, за
полтора года в театре появилось 14 спектаклей в
репертуаре, я «продвигаю», «пиарю» современную
уральскую драматургию, моих учеников знают во
всем мире, мы делаем кучу проектов, у нас аншлаги
каждый день, к нам ходят «пионеры и пенсионеры»,
нас все любят, и наши зрители обещают, что
перекроют улицу Ленина, если театр выселят на
улицу.
Неужели до этого надо
доходить? Как внушить чиновникам, что в городе
появился живой театр, необходимый и нужный людям?
Федеральное агентство говорит, что хотят отдать
наш подвал краеведческому музею. Музей
отбрыкивается: не надо нам подвала! Значит,
помещение должно уйти третьим лицам. Так и есть.
По заявлениям молодежного центра поэзии, который
ранее в этих помещениях находился, и по поведению
адвокатов этого центра становится понятно:
помещение останется у них — и там, в подвале этом,
как они открыто заявляли в прессе, будет ночной
клуб. Но не просто ночной клуб, а клуб с чтением по
ночам стихов и пением песен под гитару.
Знаем. Видели. Знаем, как
это бывает: стишки в ночных клубах.
Они, эти люди, те, кто
выталкивает меня из помещения сырого подвала,
думают, что их дети будут говорить по-английски,
учиться в Оксфорде, и их не интересует такое
понятие, как «русская культура». Мои дети (уж
простите за пафос) жили, живут и жить будут в
прекрасной стране под названием Россия, и я хочу
оставить моим детям не ночной клуб, не поле
выжженное, а Театр. Этим людям никогда не понять
меня, как и мне никогда не понять их, но прав, черт
побери, я, а не они. Потому что нельзя все мерить
только деньгами.
Госкомимущества шлет мне
письма: нет помещений в городе. Вот, мол, есть в
промзоне неотапливаемые ангары, пожалуйста —
занимайте.
Большое спасибо.
Почему-то в этом же здании
ДК Дзержинского находится ресторан, у которого
никто помещение забирать не собирается, музею
отдавать его тоже не думают. Мало того, им в
аренду отдано помещение на 49 лет. Здорово. А за
какие такие заслуги? Я думаю, что объяснять не
надо.
Три года назад умер наш
писатель Николай Никонов. Сейчас его именем
назвали улицу, в городе проходят Никоновские
чтения. Причем во главе этих песнопений на могиле
стоят те самые люди, что Никонова в гроб свели.
Прямо как Чурикова говорила в фильме у Марка
Захарова «Тот самый Мюнхгаузен»:
«Присоединяйтесь, присоединяйтесь!».
Когда я помру, улицу в мою
честь, наверное, не назовут, но вечер памяти
устроят, выйдут на сцену, заломят руки и скажут:
«Улетел наш сокол!».
Не хочу я пока никуда
улетать, как и кому это объяснить?! Мне сейчас
надо помочь. И не слова какие-то красивые сказать,
а конкретное дело сделать. Потому что дальше —
дальше будет тишина.
Или я должен объявить:
театр закрывается, все по домам? Чиновники наши
тогда вздохнут свободно: проблема решена — и
твердой поступью пойдут к банкомату за честно
заработанной зарплатой.
Беда. Как говорил Лев
Толстой: «Земля малая. Куда бедному крестьянину
податься?».
Николай КОЛЯДА,
драматург,
художественный руководитель
«Коляда-Театра», Екатеринбург
12.12.2005
|
