ГОВОРИТ И ПОДСКАЗЫВАЕТ МОСКВА
Силовики не
могут подтвердить в суде версию прокуратуры о
причинах штурма бесланской школы
Cуд над
Нурпаши Кулаевым, застопорившийся в начале
декабря, в прошлый четверг вдруг возобновился. В
суд наконец явился бывший начальник УФСБ по
Северной Осетии Валерий Андреев, который, по
версии официального следствия, руководил
контртеррористической операцией в Беслане.
Показания этого человека, который знает гораздо
больше, чем говорит, безусловно, обладают
первостепенной важностью. Однако сам генерал ФСБ
вовсе не горел желанием исполнить свой
гражданский долг, а в суде вынужден был появиться
только после двух повесток и обещания судьи
Агузарова найти и доставить Андреева любыми
способами. «Новой газете» даже пришлось объявить
генерала в розыск, а женщины Беслана пригрозили
захватить здание суда в случае, если Андреев и
дальше будет игнорировать процесс.
Титанические усилия
общественности так или иначе увенчались успехом.
Но Андреев, опытный работник спецслужб, дал в
суде совершенно стерильные показания. Он ни на
йоту не отступил от прокурорской версии, и только
трясущиеся руки (долго не мог подписаться, что
предупрежден об ответственности за дачу ложных
показаний) выдавали его волнение.
Впрочем, сразу за
Андреевым показания давал министр по
чрезвычайным ситуациям Северной Осетии Борис
Дзгоев. Его свидетельства (а Дзгоев, как и
Андреев, входил в оперативный штаб) сильно не
совпадают с официальной версией. А в некоторых
моментах показания члена штаба Дзгоева прямо
противоречат тому, что говорит руководитель
штаба Андреев.
Дзгоев рассказывает о том,
что пожар, который начался почти сразу после
первых взрывов, ему приказали тушить только
спустя два с лишним часа. Именно руководитель
штаба не дал разрешения пожарным приближаться к
горящему спортзалу, «пока в школе идут боевые
действия».
А на суде официальный
руководитель штаба Андреев сказал, что не
удовлетворен работой пожарных. Увы! Прояснить
противоречия путем очной ставки между членами
штаба не удалось: свидетель Андреев из суда ушел.
 Борис Дзгоев,
узнав о высказывании Андреева, взволновался и
выдал тайну:
— Андреев не мог вам
такого сказать. Я знаю его показания…
Это значит, что свидетелям
обвинения прокуратура дает читать материалы
дела. Это грубейшее нарушение закона.
…Генерал Андреев
исправно выгораживал в суде своих
непосредственных начальников: действующего
заместителя директора ФСБ Проничева и, возможно,
уже бывшего заместителя Патрушева генерала
Анисимова (есть сведения, пока неофициальные, что
на позапрошлой неделе — спустя полтора года
после Беслана — президент Путин подписал указ об
увольнении Анисимова).
До сих пор роль этих
генералов в бесланском теракте не стала
предметом расследования Генпрокуратуры, хотя и у
жителей Беслана, и у североосетинской комиссии
есть сильнейшие подозрения, что именно
заместители Патрушева руководили
контртеррористической операцией, закончившейся
гибелью 319 мирных граждан (из них 186 — дети), двух
сотрудников МЧС и 10 спецназовцев ФСБ.
На многочисленные
вопросы, что именно делали в Беслане Проничев и
Анисимов, свидетель Андреев невнятно сказал:
генерал Проничев приехал в Беслан делиться
опытом, а генерал Анисимов отвечал «за разведку»
и предотвращение терактов на Северном Кавказе.
Похоже, даже президент уже понял, что разведчик
из генерала Анисимова, как из Проничева —
спасатель (именно Проничев руководил операцией
по освобождению заложников «Норд-Оста»).
В
результате сопоставления показаний двух
свидетелей — Андреева и Дзгоева — окончательно
развалилась официальная версия о начале штурма.
До прошлого четверга она была такова: прозвучали
первые взрывы, побежали заложники, террористы
стали стрелять детям в спину…
Это версию повторил
генерал Андреев: «Из здания школы начали
выбегать дети и заложники, и бандиты вели огонь
на поражение. В этой ситуации мной был отдан
приказ о проведении операции по освобождению
заложников и нейтрализации террористов…».
А вот чрезвычайно важные
показания министра Дзгоева:
Дзгоев: Всего было
вынесено 323 погибших гражданских лиц, в том числе
186 детей. И 31 труп боевика — отдельно.
Адвокат Ткаченко,
представитель потерпевших:
— Вот вы говорите, что
всего вынесли погибших 323 человека, в том числе 186
детей. А вы можете уточнить, откуда вынесли? Из
спортзала?
— Нет, из спортзала было
вынесено 112 человек, ну плюс-минус один.
— А остальные откуда?
— Это из других помещений
школы.
— Это из школы или и с
прилегающих территорий?
— Нет, давайте так… Что
нами сделано — это 323 погибших из школы
вынесено…
Что следует из этих
показаний? Простой факт: практически все
заложники погибли В ЗДАНИИ ШКОЛЫ. То есть были
убиты во время штурма. Если всего, по показаниям
министра МЧС, из школы спасатели вынесли 323
заложника, при этом из спортзала – 112 человек, то
очевидно, что остальные 211 заложников погибли в
других частях школы. Не от пожара, а от пуль,
осколочных ранений и под завалами.
А поскольку прокуратура
непонятно по какой причине не провела
баллистической экспертизы, теперь невозможно
выяснить, из какого оружия и кто именно стрелял в
заложников. Рассыпается версия силовиков,
которая до сих пор оправдывала в глазах
общественности начало военной операции против 32
террористов и 1128 заложников.
Стоит также помнить, что в
суде не было установлено ни одного
доказательства в пользу прокурорской версии о
взрывах бомб в спортзале. Многочисленные
свидетельства говорят об обратном: взрывы были
спровоцированы извне выстрелами огнеметов РПО-А
по крыше спортзала и выстрелами из РШГ-1
непосредственно в спортзал.
В том, что
Дзгоева, как и других свидетелей в погонах,
основательно готовили к этому суду, практически
нет сомнений. Вероятно, его показания должны были
соответствовать тому, что говорят другие
участники спецоперации.
Однако сам Дзгоев либо
невнимательно слушал, что от него требуется, либо
намеренно допустил ряд оговорок. А с такими
участниками спецоперации, которые плохо
понимают, как себя надо вести в суде, сейчас
проводится дополнительная работа. Например, в
Беслане заново допрашивают милиционеров,
которые на суде заявили, что видели, как танки
стреляли днем. Их таскают в прокуратуру,
устраивают им какие-то очные ставки. Все это,
должно быть, очень действенно, особенно если
учесть тот факт, что сотрудники милиции, которые
дают неправильные показания, сами находятся под
следствием. Других жителей Беслана, гражданских,
которые тоже рассказывают о том, как танки
стреляли по школе с детьми, в прокуратуру больше
не вызывают. Их показания для следствия интереса
не представляют. Им давно уже дали понять, что их
дело маленькое.
Ольга БОБРОВА, наш
спец. корр., Беслан
12.12.2005
|
