ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР ДЛИНОЙ В 8,5 ЛЕТ
Дело «Норд-Оста»: почему
«пособнику» террористов Талхигову не дают
возможности рассказать то, что он знает
Их
«Кулаевым» сначала сделали Заурбека Талхигова,
но суд над ним, единственным, кто «соучаствовал»
в захвате мюзикла на Дубровке в Москве, был
закрытым для публики и потерпевших (семей
погибших и бывших заложников), а теперь так же
происходит и откровенное изничтожение самого
Талхигова в местах лишения свободы.
Если кто не сталкивался,
то перевод осужденного человека из колонии в
тюрьму — это потолок, самая жесткая мера
наказания, которая только предусмотрена нашим
Уголовно-исполнительным кодексом. Решение о
переводе принимает суд по ходатайству
администрации исправительного учреждения — в
данном случае Сыктывкарский городской суд был на
выездном заседании в колонии ОС-34/1,
расположенной в поселке Нижний Чов Республики
Коми. Такие переводы случаются редко — в особых
случаях, когда человек — злостный, неисправимый
бунтарь.
 Досье
«Новой»
ТАЛХИГОВ Заурбек
Юнусович, житель Санкт-Петербурга, осужден на 8,5
лет в колонии строгого режима приговором
Мосгорсуда (судья — М. Комарова) 20 июня 2003 г. как
пособник террористов, захвативших «Норд-Ост» в
октябре 2002 г. (ст. 205, ч. 2, 206, ч. 2, 33, ч. 5 УК РФ). Вина
Талхигова, согласно обвинительному заключению,
состояла в том, что с 6.30 до 7.00 25 октября 2002 г.
(вторые сутки теракта) он разговаривал по тому
номеру телефона, который ему дал ныне помощник
президента РФ А. Аслаханов, с двумя мужчинами,
находившимися среди захватчиков.
Рассказывает Сергей
НАСОНОВ, московский адвокат, защищавший
Талхигова на процессе о переводе в тюрьму:
— Находясь в колонии,
Заурбек фактически не вылезал из ПКТ — помещения
камерного типа, есть такая форма наказания за
нарушения. А также из ШИЗО — штрафного изолятора.
Значительная часть его нарушений — это
неисполнение команды «отбой» или разговоры
после 21 часа. «Разговоры» — это когда Талхигов
совершал вечернюю молитву. В 21.05 просто
фиксировали: Талхигов не спит, и это нарушение —
вперед, в ПКТ.
Еще одно нарушение:
Талхигов вышел на общее построение без формы. На
рабочем дворике ему выдали эту форму, но сказали,
что ниток, извини, нет, чтобы пришить бирку с
фамилией, и тут же разъяснили, что если выйдешь на
построение в форме без бирки, будет нарушение. И
сразу же поступила команда на построение. Все —
опять в ПКТ.
И, наконец, ложка. Талхигов
был в столовой, сотрудник администрации подошел
к нему и сказал, что эта ложка — «специально для
тебя, ее только что принесли из туберкулезного
барака», и что ложка не помыта, и потребовал,
чтобы Талхигов ею ел. Талхигов сломал ложку.
Еще нарушение: сидит он в
ПКТ, а помещение старое, стены плохие, дырочки в
них. Подходит время выходить, его выпускают,
сотрудник осматривает камеру и говорит: а вот тут
дырочку кто-то проковырял, ты это сделал, значит
— вперед, опять в ПКТ… Его или провоцировали на
нарушения, или придумывали их — и тут же
подвергали максимально предусмотренным мерам
взыскания.
— Почему? В чем причина
такого неусыпного контроля?
— Потому что писал
везде. Требовал отмены приговора и нового
рассмотрения его дела. Был очень активен в этом.
Еще, конечно, чтобы изменить представление о нем.
Он — злостный нарушитель, «а вы о нем печетесь»…
Изменение образа — он вот пишет везде, жалуется
на несправедливый приговор, а контраргумент: он
переведен в тюрьму, он — такой. Еще одна гипотеза
относительно причин такова: что с ним будет в
тюрьме? Какого уровня провокация?.. В тюрьме
гораздо проще спровоцировать человека.
Но, несмотря ни на что, он
верит, что справедливость восторжествует и
приговор отменят. Кстати, обжалование его
приговора еще ведь продолжается. Осталась такая
инстанция, как Верховный суд, председатель ВС.
Сейчас его основное дело — там. Я рассматриваю
все, что с Талхиговым произошло в колонии, как
продолжение массового нарушения его прав,
начавшееся при рассмотрении этого основного
дела в Мосгорсуде.
Заурбек
Талхигов, несмотря ни на что, человек со своей
тайной. Он давным-давно уехал из Чечни, чтобы
как-то устроиться в Петербурге, где у него жили
родственники, у них он и работал. Женился на
русской девушке, родился ребенок… И вот за месяц
до «Норд-Оста» Талхигов пропадает из города,
звонит близким и говорит, что побудет в Москве…
Зачем? Никто так и не смог ответить на этот
вопрос. Но когда Асланбек Аслаханов, тогда
депутат Госдумы от Чечни, призвал с телеэкранов
всех чеченцев, находящихся в Москве, прийти к
Театральному комплексу на Дубровке и заменить
собой заложников, среди добровольцев оказался и
Заурбек Талхигов. Аслаханов дал ему номер
телефона Бараева и велел звонить, чтобы
уговорить отпустить заложников-иностранцев, и
Талхигов, говоря по мобильному с террористами,
добился освобождения иностранцев… И тут же был
арестован.
Вроде бы главное, в чем
должны были разбираться следствие и суд, так это
в обстоятельствах жизни Талхигова накануне
теракта, в том, где он был и почему сорвался за
месяц в Москву? И, может быть, это бы стало одной
из раскрытых тайн «Норд-Оста»… Но все произошло
совершенно по-другому.
Рассказывает адвокат
Сергей НАСОНОВ:
— Приговор по делу
Талхигова — уникальный. Доказательство его вины
— запись телефонного разговора, произведенная
без какой-либо санкции, вне какого-либо правового
режима. Но запись тем не менее положена в основу
приговора. Но кто там с кем говорит?
Фонографическая экспертиза установила лишь, что
на пленке есть «устная речь Талхигова», однако
кому принадлежат другие голоса на пленке, не
установлено. Сотрудники ФСБ в момент разговора
находились рядом с Талхиговым, но они не смогли
достоверно подтвердить, что разговор происходил
с кем-то определенным… То есть судья просто на
слово поверила представителю прокуратуры, что
Талхигов говорил с Бараевым и неким Ахмедом.
Теперь — о содержании
разговора. Лишь то, что процесс был закрытым,
позволило скрыть, что содержание разговора не
может быть истолковано как доказательство,
подтверждающее тяжкое обвинение в соучастии
терроризму. В содержании не было вообще ничего,
что можно было бы рассматривать как содействие
террористам. Он не говорил своему собеседнику ни
о какой расстановке сил и военных — нет этого. Но
суд очень легко вышел из этого положения:
посчитал, что Талхигов оказывал террористам
«моральную поддержку». Ни слова поддержки в
расшифровке, представленной суду, нет. Но слова
Талхигова «вселяли террористам уверенность в
своих преступных действиях», а также
способствовали «принятию террористами мер к
недопущению проведения уполномоченными на то
лицами мероприятий по освобождению заложников».
Так пособником может быть
любой, когда надо и кто надо. Потребовался
обвиняемый по одному из самых громких дел —
слепили.
Естественно, получив
подобный приговор, Талхигов стал всюду писать,
категорически отрицая свою вину. Он стал
требовать пересмотра и нового судебного
рассмотрения. Чтобы опять ворошить
норд-остовскую историю? И не дай бог что-то
разворошится?
Результат — тюрьма с
непредсказуемым развитием событий. Выйдет ли в
итоге Талхигов на открытый процесс, где сможет
получить слово, рассказать о мотивах своего
поведения 25 октября, объяснить, чем занимался в
Москве в месяц перед терактом? То есть пролить
хоть какой-то свет на загадочные обстоятельства
теракта на Дубровке. Вот в чем самый главный
вопрос сейчас.
Напомним то, что не любят
обсуждать в Мосгорпрокуратуре, где опять, в
который раз, с 19 декабря по 19 марта 2006 года,
продлено следствие по делу «Норд-Оста». Другой
важный свидетель (или обвиняемый?) — Теркибаев
Ханпаш, утверждавший, что он был среди
террористов и выбрался из здания, а впоследствии
еще и трудился в администрации президента, —
погиб в автомобильной катастрофе ровно накануне
того, как должен был давать показания по
требованию американской комиссии…
Не тот ли исход готовят
сейчас и для Талхигова?
Власть откровенно
упорствует в том, чтобы по «Норд-Осту» так ничего
и не было бы выяснено. В этом истинная причина
фактически изничтожения Талхигова — в том, чтобы
даже та капелька о «Норд-Осте», которую знает он,
осталась только при нем. Мы же хотим правды о
«Норд-Осте»? Значит, необходимо бороться за право
Талхигова сказать то, что он хочет передать
обществу.
Анна ПОЛИТКОВСКАЯ,
обозреватель «Новой»
22.12.2005
|
